Я поднялся к себе, лёг и долго смотрел в потолок. Внизу было тихо. Никаких шагов, никаких скрипов. Я ворочался, и моё тело, привыкшее за эти дни к постоянной стимуляции, требовало её. Но в голове было странное спокойствие. Как будто после долгой бури наступил штиль.
Я заснул глубоко, без снов.
Проснулся от того, что в комнате стоял полумрак рассвета. И от того, что кто-то осторожно скользнул под моё одеяло. Холодные босые ноги коснулись моих, пахнущее сном и тёплой кожей тело прижалось к моей спине. Рука обвила меня за талию.
– Я не смогла, – прошептала Наташа мне в спину. Её голос был сонным и виноватым. – Я пролежала два часа и поняла, что не могу. Не тогда, когда ты так близко.
Я перевернулся к ней. В предрассветном свете её лицо казалось размытым, юным. Она была в одной из своих шелковых рубашек, на голое тело.
– Я тоже не мог, – признался я.
Она прижалась лбом к моей груди. – Это ужасно. Мы оба больны.
– Да, – согласился я, гладя её по спине. – Но мне нравится эта болезнь.
Мы лежали молча, слушая, как просыпаются первые птицы за окном. Её рука скользнула между моих ног, нашла мой член, уже твёрдый от утренней эрекции и её близости. Она обхватила его ладонью, но не двигала, просто держала, как драгоценность.
– Я хочу сделать это медленно, – прошептала она. – Весь день. Сейчас… я хочу просто чувствовать тебя.
Она перекинула ногу через моё бедро и медленно, едва заметно, стала тереться своим лобком о моё бедро. Её рука всё так же сжимала мой член, но не дрочила, просто чувствовала пульсацию. Это было не для оргазма. Это было для соединения. Мы лежали так, двигаясь в ленивом, почти незаметном ритме, как будто дышали одним дыханием. Её губы блуждали по моей груди, шее, плечу, оставляя лёгкие, влажные поцелуи. Я гладил её спину, ягодицы, чувствуя, как под тонким шёлком напрягаются мышцы.
Так мы встречали рассвет. Без суеты, без дикой страсти, просто сливаясь в одно целое в полумраке моей комнаты. Это было ново. И, возможно, опаснее всего предыдущего, потому что в этом была не только похоть, но и что-то невыносимо нежное.
Когда комната окончательно посветлела, она поднялась на локоть и посмотрела на меня.
– Твоя мама вернётся сегодня вечером. Ксюша – завтра. У нас есть ещё целый день. Но я не хочу тратить его на постель.
– Что хочешь? – спросил я.
– Хочу поехать в город. В мой город. Показать тебе свою квартиру. Туда, где ты будешь приезжать. Как… как к себе домой.
Сердце ёкнуло. Это был следующий шаг. Уже не тайные встречи на чердаке или у речки. Это было настоящее вторжение в её жизнь, в её пространство.
– Хорошо, – сказал я.
Мы выехали через пару часов, на её машине, стареньком хэтчбеке. Дорога заняла около часа. Мы почти не разговаривали, слушали радио. Она временами клала руку мне на колено, и я покрывал её своей ладонью. Это было просто. По-домашнему.
Её квартира оказалась на последнем этаже старого кирпичного дома в тихом районе. Небольшая, светлая, с огромными окнами и видами на крыши. Всё было выдержано в серых и бежевых тонах, много книг, эскизов на стенах, пара живых растений. Совершенно не похоже на наш загородный дом, полный деревенского уюта и старого хлама. Здесь всё дышало одиночеством и сознательно выстроенным порядком.
– Ну, вот, – сказала она, запирая дверь. – Мой монастырь. Вернее, была моим монастырём. До прошлого лета.
Она скинула туфли и прошла в гостиную. Я остался стоять в прихожей, чувствуя себя
Шалава по неволе