мы помогали маме убрать со стола и помыть посуду, наши руки случайно касались у раковины. Плечи соприкасались в тесном пространстве кухни. Она передавала мне тарелку, и её мизинец проводил по моему запястью. Всё это было крошечными, почти детскими шалостями, но в них была вся мощь нашего общего секрета. Они заряжали пространство между нами невидимым электричеством.
Мама рано ушла спать – сказывался напряжённый день. Мы с Наташей остались в гостиной, в полутьме, освещённой только торшером. Она сидела в кресле, я на диване, как будто между нами лежала пропасть в два метра. Телевизор был выключен.
– Ты хорошо держишься, – тихо сказала она.
– Ты тоже.
–Я много лет тренировалась, – горько усмехнулась она. – Врать мужу. Врать себе. Врать сестре, что у меня всё хорошо. Теперь врать сестре, что её сын для меня просто племянник.Она замолчала, глядя на свои руки. – Иногда мне кажется, я так привыкла жить во лжи, что правда уже не поместится в мою жизнь.
Я встал с дивана, подошёл к её креслу и опустился на корточки перед ней, взяв её руки в свои. Они были холодными.
– Она поместится. Мы её упакуем. Или… перестроим жизнь под неё.
– Ты такой наивный, – она потрогала мои волосы. – Или просто очень смелый. Не знаю, что хуже.
– А я знаю, – сказал я и поцеловал её ладонь. – Хуже – не пробовать.
Она вздохнула и наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб. Это был поцелуй тёти. Нежный, без страсти. Но её губы задержались на секунду дольше, чем нужно, и её дыхание стало неровным.
– Иди спать, Саша. В свою комнату.
– Ты придёшь?
Она закрыла глаза.
– Нет. Не сегодня. Сегодня мы должны быть хорошими. Ради неё. Ради нас самих. Потому что завтра Ксюша вернётся, и тогда… тогда уже точно не получится. А мне нужно помнить, что я могу быть сильной. Хотя бы иногда.
– Хорошо, – согласился я, хотя всё моё тело кричало протест. – Спокойной ночи, тётя Наташа
.– Спокойной ночи, племянник.
Я поднялся наверх, принял ледяной душ и лёг в постель. Тело горело, ум отказывался успокаиваться. Я слушал ночные звуки дома: скрип половиц, гул холодильника внизу, далёкий лай собаки. Ничего похожего на её шаги на лестнице не было. Она сдержала слово. Это заставило меня уважать её ещё больше и одновременно безумно хотеть её.
Я проснулся от запаха кофе и блинов. Воскресное утро. Я оделся и спустился. На кухне уже была вся семья. Мама стряпала у плиты, Ксюша, вернувшаяся от подруги, взахлёб рассказывала что-то про какого-то мальчика. Наташа сидела за столом, пила кофе и с улыбкой слушала племянницу. На ней была та самая шелковая рубашка, но теперь она была застёгнута на все пуговицы. Цепочка пряталась под тканью.Увидев меня, Ксюша весело замахала рукой.
– Сашка! Ты пропустил крутейшую тусу! А нам тётя Ната привезла кружечку из того кафе в городе! Смотри!
Она показала мне керамическую кружку с принтом. Я улыбнулся, сел рядом с Наташей. Наши колени под столом соприкоснулись, и она, не прерывая разговора с Ксюшей, положила свою руку мне на бедро. Её ладонь была тёплой от чашки. Этот скрытый, дерзкий жест под прикрытием семейной идиллии заставил кровь ударить в голову.
Весь день прошёл в таком же ключе. Мы были идеальной семьёй. Гуляли в лесу, играли в настольные игры, смеялись. И всё это время между мной и Наташей тянулась незримая нить. Взгляд, брошенный чуть дольше, чем нужно. Случайное прикосновение к спине, когда мы проходили мимо друг друга в дверном проёме. Её нога, нащупывающая мою под столом во время
Секрет сестры