плоть, сам запрет происходящего – всё это слилось в один ослепительный взрыв. Я с силой вдавился в неё в последнем, глубоком толчке, и моё тело выплеснуло в неё всю свою сперму горячими, пульсирующими потоками. Я зарычал, прижимая её к стене всем своим весом, чувствуя, как она кончает вслед за мной, её внутренности судорожно сжимаются вокруг моего члена, выжимая из меня последние капли.
Мы замерли так, прислонённые к стене, тяжело дыша. Пот с неё струился по моим рукам. В комнате стоял густой запах секса и греха. Постепенно я ослабил хватку и медленно вышел из неё. Капли нашей смеси капнули на пол.
Она медленно выпрямилась, не оборачиваясь. Её спина была покрыта мурашками. Потом она опустила подол халата и повернулась ко мне. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза горели странным, торжествующим огнём.
– Вот видишь, – прошептала она хрипло. – Я это заслужила. И буду заслуживать снова и снова.Она наклонилась, подняла с пола мой шорты, брошенные наспех, и протянула мне.
– Спрячь всё. И ложись спать. Завтра мы снова будем тётей и племянником. А это… это было нужно, чтобы дожить до завтра.
Она поцеловала меня в уголок губ, быстрым, жёстким движением, и выскользнула из комнаты так же тихо, как и появилась.
Я остался стоять посреди комнаты, с ещё влажным, начинающим мягчать членом, с запахом её тела на руках и с чувством, что мы только что пересекли ещё одну незримую грань. Ту, где ненависть к себе и желание слились воедино, породив нечто ещё более тёмное и неотвратимое. Я убрал следы, лёг в постель и долго смотрел в потолок, слушая, как внизу скрипит кровать в её комнате. Она тоже не спала. Мы были связаны теперь не только похотью и зарождающимся чувством, но и этим новым, разрушительным знанием: мы способны на всё. И остановиться уже не сможем.
Я проснулся с ощущением пустоты в желудке и тяжёлой головой. Вчерашняя ночь казалась галлюцинацией, пока я не встал с кровати и не увидел на полу бледное пятно, которое не до конца оттёр. Оно было у самой стены. Напоминание.
Я быстро прикрыл его носком и принял душ, стараясь смыть с кожи остатки её запаха и чувство вины, которое, казалось, въелось в поры.
Внизу уже царило утреннее оживление. Ксюша, собранная и сияющая, уплетала яичницу. Мама суетилась с термосом, собираясь на работу. Наташа сидела за столом, её лицо было свежим, будто она спала десять часов подряд. На ней была простая хлопковая блузка и джинсы. Цепочка с кулоном выглядывала из-под ворота. Она пила кофе и слушала Ксюшины планы на день.
Когда её взгляд встретился с моим, в нём не было ни намёка на ночную бурю. Только лёгкая, тёплая улыбка, которую можно было принять за обычную родственную привязанность.
– Доброе утро, соня, – сказала мама, целуя меня в щёку. – Завтрак на столе.
Сегодня она уезжала обратно в город. Её командировка, а на самом деле этот наш странный отпуск, подходила к концу. Мы знали об этом, но за утренним столом это звучало как обычная, будничная новость.
После завтрака мама и Ксюша уехали почти одновременно – одна на работу, другая на курсы. Дом опустел, оставшись на нас двоих. Внезапная тишина после утренней суеты оглушила. Мы стояли в прихожей, и я видел, как её маска спокойствия дала трещину. Её пальцы нервно перебирали ручку сумки.
– Поможешь донести вещи до машины? – спросила она голосом, в котором прозвучала какая-то просьба, гораздо более глубокая.
– Конечно.
Мы вынесли её чемодан и сумку, погрузили в багажник старенького хэтчбека. Солнце уже припекало, воздух пах
Вот это де!!!