подряд, жить в постоянном страхе, что нас поймают. – Она разлила кофе по двум чашкам, поставила одну передо мной. Её руки дрожали, и чёрная жидкость немного плеснулась на блюдце. – Это сожжёт нас изнутри раньше, чем кто-то со стороны успеет что-то понять.
В груди у меня похолодело.
– Ты хочешь прекратить?
Она резко обернулась, её глаза вспыхнули.
– Нет! Чёрт возьми, нет. Я хочу… – она замялась, поискала слова. – Я хочу перестать прятаться. Не перед всеми, нет. Но хотя бы здесь. В этих стенах. Я хочу, чтобы когда ты здесь – это было по-настоящему. Без вот этой вечной игры в опасность, в запретность. Чтобы мы могли просто… быть. Говорить. Спать вместе. Завтракать. Смотреть фильм. Не только трахаться в каждой комнате, как звери в клетке, хотя и это тоже… – она покраснела, неожиданно смутившись. – Просто… меньше драмы. Больше обычности. Это возможно?
Я посмотрел на её напряжённое лицо, на пальцы, сжимающие ручку чашки. Она была измотана не физически, а морально. Эта двойная жизнь, которую мы вели всего пару недель, уже оставляла на ней следы.
– Возможно, – сказал я осторожно. – Но ты же сама говорила – тоннель. Без просвета.
– Тогда давай сделаем в этом тоннеле свою комнату. Со своим светом. Хотя бы здесь. – Она подошла и села мне на колени, обвив руками мою шею. Это был нежный, почти девичий жест, несвойственный ей.
– Просто побудем сегодня как обычная пара. Давай представим, что ты мой парень. Приехал на выходные. А я твоя девушка. Без всяких «тёть» и «племянников». Хочешь?
В её голосе была такая уязвимая, почти детская мольба, что я не смог отказать. Да и самому хотелось этой иллюзии. Хотя бы на день.
– Хочу, – сказал я и поцеловал её в губы, мягко, без привычной уже агрессии.
Она расслабилась, её тело обмякло у меня на коленях. – Тогда начнём с завтрака. Я сделала яичницу.
Мы ели за кухонным столом, болтая о всякой ерунде. О погоде. О том, что я собираюсь изучать в новом семестре. О её новых проектах на работе. Она рассказывала о сложном заказчике, жестикулируя вилкой, и я ловил себя на мысли, как мне нравится просто слушать её голос, смотреть на её оживлённое лицо.
В эти моменты она была просто Наташей – умной, ироничной, увлечённой своей работой женщиной. Не грешницей, не соблазнительницей, не тётей. И я был просто Сашей, молодым человеком, который приехал к своей девушке. Эта иллюзия была настолько сладкой, что почти казалась реальностью.
После завтрака она повела меня показывать что-то на балконе – там она устроила небольшой садик в горшках. Мы стояли, прижавшись плечами к перилам, курили одну сигарету на двоих и смотрели на крыши соседних домов. Она рассказывала, какое растение как поливать, и я слушал, обняв её за талию. Было тепло, тихо, по-домашнему уютно.
Потом мы пошли в гостиную, и она включила какой-то старый французский фильм. Мы сели на диван, она устроилась, поджав под себя ноги, и положила голову мне на плечо. Я обнял её. На экране люди говорили о любви, а мы просто сидели в обнимку, и её волосы пахли шампунем и солнцем. Моя рука лежала у неё на бедре, большой палец водил лёгкие круги по ткани лосин. Она вздохнула, прижалась ближе.
– Знаешь, о чём я мечтаю? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от экрана.
– О чём?
– Чтобы мы могли вот так выйти на улицу. Взять за руки. Пойти в кино или в кафе. Чтобы никто не смотрел косо. Чтобы не надо было оглядываться. – Она
Каратистка