впервые посмотрели на нее, оценивающе, скептически. Кивнули в знак приветствия.
– Здравствуйте, – сухим ртом произнесла Лена.
– Она поможет мне с демонстрацией. Елена, будьте добры, снимите платье.
В кабинете наступила тишина. Тикали круглые настенные часы. Петр Сергеевич и Вадим Аркадьевич переглянулись.
– Гена, серьезно?
– Абсолютно. Вы ведь не против демонстрации на сложном, подвижном субстрате?
Петр Сергеевич ухмыльнулся, растянув морщинистый лоб, толстые щеки.
– Мы-то не против. А вот девочка твоя?
– Елена? Я сказал, снимите платье.
Лена встала. Даже чтобы дышать приходилось прикладывать сознательное усилие. Вжж – разошлась молния на спине, медленно, глядя на отчаянные рывки секундной стрелки над головами двух мужчин, Лена стянула с себя платье, оставшись в белье.
– Теперь лифчик, – тем же спокойным, холодным голосом произнес Геннадий.
Она послушалась. Будто наблюдая за собой со стороны, завела руки назад, расстегнула застежку и сбросила бюстгальтер. Она даже не пыталась прикрыться – ее большие груди с крупными ареолами сосков изучались жадно, похотливо.
Петр Сергеевич медленно откинулся на спинку кресла, и кожаная обивка жалобно скрипнула под его весом. Ухмылка на его лице стала шире, взгляд, липкий и маслянистый, неторопливо скользил по обнаженной груди Лены, по выступающим ключицам, по дрожащей ямке на шее. Вадим Аркадьевич, напротив, подался вперед всем телом, почти упершись подбородком в край стола.
Лена стояла неподвижно. Ареолы под прицелом трех пар мужских глаз судорожно сжались, соски затвердели. Стыд жгучей красной волной заливал шею и щеки, но вместе с ним пришло странное, пугающее оцепенение: черта была перейдена. Теперь она понимала свою роль – бонус, который шел в дополнение к товару.
Лицо Геннадия оставалось маской холодного, безупречного профессионализма. Он неторопливо подошел к коробке, извлек широкий рулон серо-черной вспененной ленты и канцелярский нож. Щелчок выдвинутого лезвия, знакомый, как тогда, в его кабинете.
– Первый узел: крепление навесных панелей к силовому каркасу, – заговорил Геннадий ровным, лекторским тоном. – Наша акриловая лента перераспределяет динамическую нагрузку по всей плоскости контакта.
Он шагнул к Лене вплотную.
– Руки за голову, Елена. Расправьте плечи.
Она сцепила пальцы на затылке, выгнув спину. Тяжелая грудь подалась вперед. Геннадий отмерил широкую полосу, прижал конец ленты под основание ее левой груди и с жестким, расчетливым усилием потянул вверх, к ключице. Клей схватился мгновенно. Полимерная основа плотно вдавилась в кожу, словно тугой бандаж. Следом щелкнул нож, отсекая край. Вторая полоса легла крестом, накрывая правую грудь.
Лена судорожно втянула воздух. Лента стягивала кожу до боли, не давая вздохнуть полной грудью. Клейкий слой цеплялся за тончайшие волоски, вызывая зудящее, острое покалывание, но самым невыносимым и одновременно возбуждающим было ощущение собственной беспомощности. Внизу живота потяжелело, и Лена поняла, что трусики ее мокнут.
Затем Геннадий отрезал две короткие, узкие полоски.
– Герметизация технологических выступов, – сухо бросил он, глядя ей прямо в глаза.
Его пальцы, сухие и равнодушные, легли на ее соски, с усилием вдавливая их внутрь, и запечатали лентой крест-накрест. Лена закусила губу. Нежная кожа ареол оказалась сплюснута под жестким полимером, лишена воздуха и прижата намертво.
– Вадим, подойдите, – пригласил Геннадий, отступая на шаг. – Оцените.
Вадим Аркадьевич поднялся из-за стола. Подойдя к Лене, он тяжело задышал. Его костлявые, дрожащие пальцы потянулись к ленте на ее груди. Лена зажмурилась, чувствуя, как его ногти задевают обнаженную, горящую кожу рядом с клейким швом. Вадим с силой нажал на ленту, смещая грудь в сторону, затем потянул край на себя. Лена зашипела, сжала зубы.
– Ну как? – хрипло подал голос из кресла Петр Сергеевич. Он уже не скрывал хищного блеска в глазах, расстегнув ворот рубашки. Вадим Аркадьевич, продолжая лапать грудь, кивнул. – Гена, растряси ее. Посмотрим, как поведет
Дочери отвечают за отцов 1