феминизма, лозунгами левой идеологии и какой-то невнятной, почти религиозной верой в «деконструкцию патриархата». Её сознание напоминало забитый чердаком склад, где поверх старых обид на родителей были навалены стопки манифестов из американского вуза.
Но хуже всего было то, что Настя продолжала поддерживать активные связи со своими американскими «сестринями» — как она сама их называла, прости Господи. Значит, просто взять и грубо переписать её сознание, превратив в послушную куклу, было нельзя. Любой резкий сбой в её личности, любой неестественный перелом в убеждениях будет мгновенно замечен её окружением. Могла возникнуть ситуация, когда какая-нибудь подруга-активистка заметит странности в поведении Насти, и дело дойдёт до скандала. А если очень не повезёт — до какого-нибудь политического резонанса в духе «русские угнетают феминизм» или прочей подобной хрени.
Значит убеждённая феминистка-лесбиянка должна оставаться таковой, и при этом добровольно вступить в крепкий брак с мужчиной, которого она даже ни разу не видела. Задача из разряда «невозможных», если действовать в лоб.
Тем интереснее.
Вторая сторона, молодой человек по имени Фёдор, к моему облегчению, оказался вполне нормальным. Более того, он был даже лучше «нормального»: в его характере проглядывала легкая, едва заметная садистская акцентуация, которая всегда идет рука об руку с живым, цепким интеллектом. Он не был монстром, нет, но в нем жил тот самый хищный интерес к человеческим слабостям, который я так ценил в себе.
— Знаете, Виктор, я ведь в курсе, на что моя семья идет, пытаясь свести меня с этой... «прогрессивной» девушкой, — Фёдор откинулся на спинку кожаного дивана, сейчас он находился в лёгком трансе — говорил правду, но считая, что так и в самом деле надо. — Но давайте будем честными: такую стерву можно держать только на цепи и в наморднике. Я смотрел её соцсети. Это же не девушка, это какая-то живая карикатура на современный феминизм.
— А что если цепь станет реальной опцией? — с интересом прищурился я.
— Слишком важная семья, — с каким-то сожалением покачал молодой человек. — Даже если они сами терпеть её не могут, такое неуважение не простят. Да и что это за союз семей, если жена будет на положении домашнего животного?
Фёдор ушёл, вполне довольный консультацией даже без дополнительного внушения. Я остался сидеть в тишине своего кабинета, глядя на пустую чашку кофе, и медленно прокручивать в голове наш разговор. В этом всём было что-то по-настоящему перспективное. Фёдор был явным доминантом, Настя же, при всей своей внешней агрессивности и «прогрессивности», была всего лишь женщиной, а значит — скрытым сабмиссивом. Весь этот феминистский фасад, лозунги о деконструкции патриархата и борьба за права — всё это лишь наносное, тонкая вуаль, которой современная женщина прикрывает свою врожденную потребность в сильном лидере.
— А кто, собственно, сейчас «девушка» Насти? — спросил я вслух, посмотрев в потолок.
Вопрос возник сам собой, когда я начал обрисовывать в голове схему её подавления. Чтобы сломать такую систему, как у Анастасии, нельзя идти напролом — нужно использовать её собственные инструменты. Современная секс-позитивность, особенно та, что культивируется в Штатах среди её «сестринь», — это же идеальный троянский конь. Для них нет табу, нет «неправильного» секса, есть только согласие и исследование границ. Если перевести идею подчинения мужчины из плоскости «патриархального угнетения» в плоскость «осознанного исследования власти и сабмиссивности», Настя может принять это не как поражение, а как новый уровень духовного и сексуального развития.
Ну то есть не Настя сама, а её контакты в США, конечно. Она-то поверит во всё, что я скажу.
Ободрённый, я открыл блокнот и стал набрасывать схему будущей «терапии»…
Мама редактор-корректор