торжество в моей жизни, — выдохнул Фёдор, срывая с шеи галстук и швыряя его куда-то в угол роскошной спальни.
Настя, всё ещё в своём белоснежном платье, которое теперь казалось ей не столько символом чистоты, сколько тесными оковами, стояла у окна.
Это было всё так странно. Никогда она не думала, что согласится на этот «союз семей», но за последние недели у них сложилась динамика, о которой она прежде даже и не могла думать. Нет, она по-прежнему верила в деконструкцию патриархата, но теперь, когда она всерьёз начала исследовать свою сексуальность, перед неё открылись такие бездны...
Она обернулась, и увидела как в комнату скользнула Саша — её девушка, чье присутствие на свадьбе было обставлено как визит дальней родственницы. Сейчас её глаза горели совсем не родственным огнем. Девушка закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и игриво улыбнулась.
Саша подошла к Насте и обняла её за плечи, прижимаясь грудью к белоснежному шелку платья. Их губы слились в коротком, жадном поцелуе. Настя прикрыла глаза, чувствуя, как привычное тепло Саши борется с каким-то новым, тревожным электричеством, заполнившим комнату.
Молодой человек подошёл в девушкам и положил руки им на плечи, не давая вновь слиться в поцелуе. Его взгляд, ещё недавно казавшийся просто уверенным, теперь стал тяжёлым, почти осязаемым. Настя вздрогнула, но почему-то не попыталась отстраниться. Внутри неё шла ожесточенная борьба: старые установки о «личном пространстве» и «автономии» сталкивались с новым, иррациональным желанием быть подавленной, которое, тем не менее, сладко отзывалось внизу живота.
— Вы знаете, что нужно сделать, — произнес молодой человек с некоторым нажимом.
Настя и Саша переглянулись. В этом коротком, почти неощутимом обмене взглядами промелькнуло всё: и их общая тайна, и тот странная, вязкая зависимость, которую они обе теперь ощущали. Они в самом деле знали правила.
Это была игра, в которую они вступили по рекомендации Виктора, который в своих сеансах «синхронизации» аккуратно, слой за слоем, снимал с них привычную гордость, заменяя её на что-то гораздо более темное и возбуждающее. Теперь их влечение друг к другу стало привилегией, которую нужно было заслужить.
— Пожалуйста, Фёдя, — тихо, почти шепотом произнесла Настя. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах теперь читалось только смирение. — Разреши мне... быть с Сашей.
— Быть? — ухмыльнулся Фёдор. — Ты в детском саду? Проси как следует.
Настя сглотнула, чувствуя, как краснеют щеки. Весь её феминистский багаж, все теории о равенстве и автономии теперь казались ей чем-то бесконечно далеким и скучным, словно прочитанная в детстве книжка. Сейчас единственной реальностью был этот мужчина и его право решать, что ей делать с собственным телом.
— Пожалуйста, господин, — выдохнула она, и это слово, которое еще месяц назад вызвало бы у неё приступ брезгливости, сейчас принесло странное, почти физическое облегчение. — Разрешите мне полизать сашину пизду.
Саша, до этого лишь наблюдавшая, вдруг почувствовала, как по спине пробежал озноб. Она видела, как Настя ломается, и это возбуждало её до дрожи. Она медленно опустилась на колени рядом с ней, глядя на Фёдора снизу вверх, с той же смесью трепета и жажды.
— И мне, пожалуйста... — прошептала Саша, её голос дрожал. — Позвольте мне доставить Насте удовольствие. Пожалуйста, разрешите нам быть вместе.
Улыбка на лице мужчины стала ещё шире. Добыча была не просто поймана, но и сама жаждала быть съеденной. Мысль о том, что Настя продолжит играть свою роль на людях — будет ходить на митинги, рассуждать о гендерном равенстве и строить из себя неприступную крепость феминизма — вызывала у него почти
Когда девочки взрослеют