мою спину, талию, забирались под футболку, касаясь кожи. Пальцы были тёплыми, но чуть влажными от волнения. Пахло от него тем самым недорогим одеколоном из супермаркета, запах которого я давно связывала только с Сашей, — и чем-то ещё. Возбуждением. Предвкушением. Страхом.
Мы переместились в комнату, на кровать. Раздевали друг друга — пуговицы не слушались, молнии заедали. Саша стянул с меня футболку через голову, замер, глядя на грудь. Я была перед ним в чёрном кружевном лифчике — том самом, что надевала в субботу. Для Паши. Для Жени. Для Макса. Внутри кольнуло, но я отогнала мысль.
— Какая же ты, — выдохнул он, глядя на меня так, будто я была чем-то невероятным. Пальцы потянулись к застёжке, возились с ней несколько секунд — вечно у него не получалось с первого раза. Наконец лифчик упал на пол. Грудь освободилась, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда.
Он припал губами — сначала к одной, потом к другой. Целовал, лизал, покусывал соски. Медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Я запрокинула голову, стараясь не думать о том, что будет дальше. О том, что я уже была с другими. О том, что сейчас придётся врать.
Потом он стянул с меня джинсы, трусы. Я приподнялась, помогая, и осталась совсем голая. Лежала перед ним на спине, раздвинув ноги, приглашая.
Саша смотрел. Долго. На грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу, на то место, где уже всё блестело от возбуждения. В его глазах было столько всего — обожание, благоговение, страх, желание, — что у самой сердце сжималось до боли.
— Ты такая... — выдохнул он и не закончил. Просто смотрел.
Я смотрела на него в ответ. На его лицо, на очки, которые чуть съехали на нос. На губы, прикушенные в ожидании. На шею, где пульсировала жилка. Опустила взгляд ниже.
Худой, даже тощий. Рёбра проступали под бледной кожей, когда он делал вдох. Но плечи широкие, руки сильные, с выступающими венами, которые становились видны, когда он напрягался. На груди редкие тёмные волоски, разбросанные в беспорядке. Дорожка от пупка вниз, которая уводила взгляд к самому главному.
Член стоял. Твёрдый, набухший, с прозрачной капелькой на головке, блестящей в свете из окна. Он дёргался, пульсировал в такт его сердцу. Другой. Не такой, как у Паши — длинного, мощного. Не такой, как у Жени — более толстого, достающего до самого нутра. Не такой, как у Макса — огромного, от которого сносило крышу.
Просто другой. Просто Сашин. Самый родной.
И от этого внутри всё сжималось. Я невольно сравнивала Сашу с другими, хотя отчаянно хотела остановиться. Потому что через несколько минут он войдёт в меня и подумает, что он первый. А я уже знаю, каково это — с тремя другими. И буду врать.
Я взяла его в рот. Медленно, смакуя, чувствуя, как он напрягается, как твердеет ещё сильнее. Он застонал — низко, протяжно, запустил пальцы в мои волосы. Не сжимал, не направлял — просто гладил, пока я работала.
Я делала всё привычно. Водила языком по головке, обводила по кругу, давила на уздечку — знала каждое его чувствительное место. Потом брала глубже, насколько могла, рукой помогала снизу, сжимала основание. Он дышал часто, сбивчиво, стонал сквозь зубы, стараясь быть тихим — по старой привычке, хотя сегодня дома, кроме нас, никого не было.
Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе. Ещё немного — и он кончит. Я знала это состояние, знала каждую его секунду.
И остановилась.
Вынула член изо рта, провела языком по головке напоследок, собирая солоноватый вкус. Вытерла губы тыльной
Спалил сестру с мужиком