– Через месяц. Я уже подала заявление на удалёнку. Ищу варианты квартир. Всё будет готово к тому времени, когда живот станет уже очевидным. То есть очень скоро.
Месяц. Тридцать дней. И потом – редкие встречи, телефонные звонки, жизнь в разлуке. Это была агония. Но альтернатива была ещё страшнее.
– А сейчас? – я притянул её к себе, прижал лоб к её плечу. – Что мы будем делать этот месяц?
Она обняла меня, её руки скользнули под халат, прижались к моей спине.
– Мы будем любить друг друга так, как будто этого месяца больше никогда не будет. Мы будем встречаться здесь, тайком. И мы будем… готовиться.
– К чему?
– К рождению. К отцовству. К нашей новой, уродливой и единственно возможной реальности. – Она отстранилась, посмотрела мне в глаза. – И сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты снова сделал меня своей. Чтобы ты пометил меня, как в последний раз. Чтобы мы закрепили эту новую правду. Не в задницу. Там… там теперь не стоит. А вот здесь… – она взяла мою руку и положила себе между ног поверх футболки. Ткань была уже влажной.
– Здесь – сколько угодно. Здесь теперь его колыбель. И я хочу, чтобы она была наполнена тобой.
Её слова, её откровенность, её жертвенность и её неистовое желание смешались во мне в один взрывной коктейль. Я не стал ничего говорить. Я поднял её на руки, как тогда ночью, и понёс в спальню. Всё было знакомо – та же кровать, тот же полумрак из-за плотных штор, тот же запах её кожи на подушках.
Я раздел её медленно, с благоговением, целуя каждый новый изгиб тела, каждое изменение. Грудь стала ещё полнее и чувствительнее – от моих прикосновений к соскам она вздрагивала всем телом и стонала. Живот, эта едва заметная долина, я покрыл поцелуями, шепча что-то бессвязное, обращаясь уже и к ней, и к тому, кто был внутри.
– Я буду хорошим отцом, – прошептал я, целуя её ниже пупка. – Я обещаю. Я найду способ. Я не стану воскресным папой. Я придумаю что-нибудь.
– Не сейчас, – остановила она меня, запустив пальцы в мои волосы. – Сейчас просто люби меня. Просто будь внутри меня.
Я сбросил с себя одежду, и она тут же потянулась ко мне, обхватив мой стоящий член ладонью. Он был твёрдым, как камень, пульсирующим от желания и боли. Она провела головкой по своей щели, смазав его своими выделениями, которые теперь были особенно обильными и имели сладковатый, новый запах.
– Входи, – приказала она, лёжа на спине и приподнимая бёдра подушкой. – Медленно. Я хочу почувствовать каждый миллиметр.
Я послушался. Вошёл осторожно, ощущая, как её влагалище, уже изменившееся, более эластичное и горячее, обволакивает меня, принимает. Ощущение было не просто приятным – оно было глубоким, почти мистическим. Я двигался с нежностью, которую раньше не позволял себе, следя за её лицом. Её глаза были закрыты, губы полуоткрыты, на щеках играл лёгкий румянец.
– Глубже, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты достал до самой матки. Чтобы он почувствовал.
Я ускорился, но движения оставались плавными, глубокими. Каждый толчок отдавался где-то в самом низу её живота, и я представлял, как волны от наших движений омывают того крошечного зародыша, как он покачивается в амниотической жидкости, окружённый мной, своим отцом. Эта мысль сводила с ума, возбуждала до дрожи.
– Я кончаю… – простонала она вдруг, её тело затрепетало, внутренние мышцы схватили мой член в ритмичных, сильных спазмах. – О, Боже… Саша…
Её оргазм стал для меня спусковым крючком. Я прижал её
С тещей (часть 3)