Только не в моем мире. Я не мог решить, обнять ее или просто сидеть и плакать. В конце концов, я не сделал ни того, ни другого, а просто поговорил с ней, сказав, что она этого не заслуживает, и попытался дать ей понять, что я ее понимаю.
Я думал, что я не смогу этого вынести. Мне было ужасно жаль её, её история была такой печальной и полной боли, и мне казалось, что по сравнению с ней моя жизнь была сплошным раем.
— Тиффани, мне очень жаль. Я не желал, чтобы ты всё это ворошила. Мне не следовало бы совать нос не в своё дело.
— Нет, Адам, всё в порядке. Мне даже стало легче, после того, как я об этом поговорила. Кроме Папаши, моей семьи и теперь тебя, никто не знает всей этой истории. И я не знаю, зачем я тебе всё это рассказала, но ты хороший слушатель, — она помолчала. — Знаешь, если подумать, называть его маленьким педиком с вялым членом было бы, наверное, ошибкой.
Затем она снова рассмеялась, теперь по-настоящему, и мне стало немного легче.
— И с той ночи ты его больше не видела?
— Нет. Последнее, что я слышала, что он рубил лес где-то в Вашингтоне, без сомнения, занимаясь тем, что только разочаровывать девушек всего Северо-Запада.
Она снова рассмеялась со мной:
— Ладно, твоя очередь, Адам.
Я подумал, что моя история прозвучит немного плаксиво после того, через что ей пришлось пройти, поэтому я потянул время.
— Хорошо, но сначала расскажи мне немного больше о Папаше.
Я кивнул в сторону, где он все еще стоял рядом с недавно вошедшей парой. К этому моменту он уже полностью обхватил одну ее грудь своей огромной черной рукой и через блузку нежно сжимал ее, беззаботно болтая с ними. Она держала одну руку за спиной, и я воочию видел, как она сжимала выпуклость спереди на папиных штанах, пока они разговаривали.
Тиффани оглянулась и улыбнулась:
— О, да, это. Что ж, это интересная история.
В кафе становилось все оживленнее, когда восходящее солнце начало окрашивать восточное небо. Тиффани периодически приходилось вставать, чтобы принять заказ или наполнить чашки кофе, хотя, похоже, большую часть блюд разносил Папаша, выполняя заказы. Он передвигался по залу и по узким проходам с плавной грацией, которая не соответствовала его внушительной комплекции, и, казалось, знал каждого посетителя и наслаждался непринужденной беседой и приятным общением со всеми.
Тиффани тоже здоровалась со всеми по именам, и я понял, что все они это местные жители. За одним столиком сидели пятеро молодых парней примерно ее возраста, но я не заметил у нее той настороженности, или раздражения, которые она проявила ко мне, когда я только появился. Похоже, эти парни были работниками ранчо, или типа того, все в джинсах и рабочих ботинках, и я подумал, что она, вероятно, выросла среди них.
Она шутила с ними, поддразнивала, а когда один из них бросился за ней, она оттолкнула его руки и сказала достаточно громко, что услышали все: «Осторожно, Тоби! Ты уверен, что хочешь схватить меня за задницу? Помни, последним, кто прикоснется к твоей еде, которую ты съешь, могу быть я!»
Многие смеялись, его друзья подшучивали над ним, но я не стал спрашивать её об этом, когда она вернулась. Я решил, что лучше мне не знать, но она, должно быть, поняла, что я слышал, и сказала:
— Ходят слухи, что однажды я подрочила Папаше на салат для какого-то парня, который особенно нагло себя вёл со мной, а потом полила его соусом Ранчо и подала ему.
Разухабистая дорога