долларов, пожелал Папаше доброго утра и вышел с термосом обратно к своему грузовику, а она быстро занялась варить свежий кофе.
Она вернулась к столу, неся кофейник с горячим кофе, и наполнила наши кружки.
— Это явно был не один из тех подонков, которых ты так презираешь.
Она снова рассмеялась:
— Вряд ли! Это был мой отец. На самом деле, он главная причина, по которой я здесь работаю. Отсюда близко до дома, и Папаша дает мне отгулы, чтобы я могла помочь на ранчо, когда это необходимо, например, во время отела, клеймения и кастрации телят или когда нужно перегнать стадо на новое пастбище, — она пожала плечами. — Меня это устраивает, и заработанные здесь деньги идут на мои хобби.
— Хобби?
— Да, спорт и много еще. Я занимаюсь скачками на бочках, выращиваю и тренирую лошадей для работы с крупным рогатым скотом и участвую в соревнованиях.
— Вау! Это очень впечатляет.
На самом деле, я был впечатлен, отчасти потому, что моя первоначальная оценка ее способностей оказалась близкой к истине, а отчасти потому, что для участия в таких видах спорта нужен сильный выносливый человек.
Прежде чем я успел похвалить себя, она снова рассмеялась:
— Адам, ты вообще знаешь, что такое скачки на бочке или работа с крупным рогатым скотом?
— Эй, да ладно, я же не полный профан! Я бывал на родео и тому подобном, видел, как на лошадях загоняют крупнорогатый скот. Я даже немного ездил верхом. Не так, как ты, конечно, но бываю в походах с палатками, на охоте и просто для удовольствия. Поверь мне!
— Извини! Я выиграла несколько медалей и немного денег, а еще я зарабатываю, продавая лошадей. Но ладно, вот почему я здесь работаю, и потому, что Папа так хорошо ко мне относится, а не потому, что я люблю людей. Лошади мне нравятся гораздо больше. Они честные и не причиняют вреда намеренно, — она помолчала. — Что еще ты хочешь узнать?
Я взял на заметку это ее последнее странное замечание. В нём явно был заложен какой-то подтекст.
— У тебя есть парень?
Она стала совершенно серьёзной, и я испугался, что перешёл все границы и оттолкнул её. Когда она заговорила, её голос звучал без эмоций и без интонаций.
— У меня есть муж, Адам, — я взглянул на ее руки, на которых не было никаких украшений. Она заметила это и продолжила: — Нет, я не ношу кольцо, и я не видела этого сукина сына уже больше трех лет. Почти четыре. Но формально мы все еще женаты.
Я не знал, что сказать, и вообще боялся что-либо говорить. Очевидно, это была трудная тема для неё.
— Извини. Я не знал. Нам не обязательно говорить об этом.
Она вздохнула:
— Нет, всё в порядке.
— Можно спросить, почему он ушёл?
Она посмотрела на меня на мгновение, а затем горько рассмеялась:
— Он посчитал это разумным после того, как сломал мне нос во второй раз. И избил меня в последний раз.
Она провела пальцем по носу, остановившись на небольшой впадинке, которую я заметил, впервые увидев ее. Думаю, она даже не осознавала, что делает это, и меня глубоко огорчило, что я был прав и в этом.
Мое сердце болело за нее:
— Боже, Тиффани, мне так жаль. Мне не следовало вмешиваться, нам не обязательно об этом говорить, если ты не хочешь.
Она пожала плечами:
— Это случилось, и все кончено. И это последнее избиение, пожалуй, было единственным, из остальных, которое я действительно заслужила. А потом Папаша сломал ему нос, скулу и руку, так что он тоже не остался без последствий. Как только он
Удачно прогулялся.