ноткой. Я лизал жадно, собирая языком всё, что текло, проходился по клитору, засовывал язык глубже, между мягких губ. Марина Алексеевна низко застонала и положила ладонь мне на голову, пальцы сжались в волосах. Бёдра у неё дрожали. Рядом Катя лежала, раздвинув ноги, и быстрыми круговыми движениями теребила себя, не сводя с нас глаз. Взгляд у неё был мутный, заворожённый. Иногда она кусала губу и тихо всхлипывала.
Через несколько минут тёща мягко отстранила мою голову. Губы у неё блестели от моей слюны и её собственной влаги. Она перехватила мой член рукой, крепко, уверенно, наклонилась и взяла в рот. Сразу глубоко, до горла. Горячая теснота сомкнулась вокруг ствола, язык заработал снизу. Я стоял у кровати и смотрел, как растягиваются её губы, и чувствовал, как поджимаются яйца.
Катя в это время встала на четвереньки рядом, прогнулась в пояснице и подставила мне мокрую, раскрасневшуюся пизду. Я не глядя засунул в неё два пальца. Она была узкая, горячая и сжимала их ритмично. Я двигал пальцами в том же темпе, в каком сосала мне Марина Алексеевна, и слышал, как Катя скулит в подушку.
Тёща сосала ещё минуту: грязно, с влажными хлюпающими звуками, выпуская член и проводя языком по головке кругами. Потом выпустила его изо рта, блестящий от слюны, тяжело дыша, и коротко кивнула в сторону Кати.
Я понял. Встал сзади жены, взял её за мягкие бёдра и одним движением вошёл до конца. Катя громко, почти срываясь, всхлипнула и прогнулась ещё сильнее. Стенки плотно обхватили член. Я начал трахать её глубоко и сильно, пальцы впивались в бёдра, оставляя следы. Каждый раз, когда я входил до упора, она коротко вскрикивала в подушку.
Марина Алексеевна лежала рядом на боку и медленно водила пальцами по мокрой пизде, не отрывая взгляда от того, как я ебу её дочь. На лице у неё была тяжёлая, сытая улыбка. Иногда она протягивала свободную руку и проводила ладонью по спине Кати или по моей заднице, будто направляя и одобряя.
Я трахал жену и смотрел в глаза тёще. И понимал, что назад дороги уже нет.
Катя была на грани. Я ускорился, начал входить короче и жёстче, одной рукой дотянулся снизу и быстро тёр ей клитор. Она вдруг напряглась всем телом, ноги задрожали короткими судорожными толчками, изо рта вырвался сдавленный, почти плачущий стон. Ещё несколько секунд она пульсировала вокруг моего члена, сжимая его изнутри, потом резко обмякла и распласталась на кровати лицом вниз. Дышала тяжело, хрипло, пальцы слабо подрагивали.
Я вышел из неё. Член блестел от её соков и пульсировал от нетерпения.
Марина Алексеевна уже лежала на спине. Лениво развела ноги. Всё блестело, всё было открыто. Она протянула руку, обхватила мой дрожащий член ладонью и уверенно направила головку между своих складок. Я подался вперёд и провалился.
Мягкая, горячая, сочная бездна приняла меня целиком. Никакой узкой девичьей хватки, только плотное, влажное, обволакивающее тепло. Я вошёл до конца и низко застонал. Опустился на руки по обе стороны от её тяжёлой, растекающейся груди. От её тела шёл жар, как от свежего хлеба, только что вынутого из печи. Кожа была горячая и чуть влажная.
Я вдохнул запах огромных колеблющихся перед моим лицом сисек, сладкий, женский, смешанный с потом и сексом. Я трахал её глубоко, сильно, почти зло. Каждый толчок выжимал из неё утробный, низкий вздох. Она принимала жадно, поднимала таз навстречу, ноги обхватили меня за пояс. Иногда её ногти коротко впивались мне в плечи.
— Вот так... — хрипло выдохнула она мне в макушку. — Сильнее...
Я подчинился. Вбивал её в матрас, слушал эти низкие,
without name