— Она не долго отпиралась. Сказала, что да. Что взяла тебя в рот. Дважды. И что ты не сопротивлялся.
Я сел на пятки. Во рту пересохло.
— Кать...
— Тшш. — Она прижала палец к своим губам. — Я не буду устраивать скандал. И выгонять тебя тоже не стану. Просто... мне стало интересно.
Она развела ноги чуть шире и снова положила ладонь мне на затылок.
— У неё опыт. У меня нет. Ты теперь знаешь, как это бывает с ней. И можешь показать мне. Хочу, чтобы ты научил меня тому, чему она научила тебя.
Я смотрел на неё и не узнавал. В этой тихой, почти спокойной речи были и ревность, и возбуждение, и какая-то странная взрослая решимость.
— Ты серьёзно? — хрипло спросил я.
Катя кивнула.
— Абсолютно. Теперь у тебя две женщины. И я не против. Только чтобы всё было честно. И чтобы я тоже что-то с этого имела.
Она слегка надавила мне на голову вниз.
— А сейчас продолжай. Ты ещё не закончил.
...
Неделя прошла странно.
После того разговора с Катей мы ходили по квартире, как по тонкому льду. Сексом занимались почти каждый день: она теперь сама просила языком, сама садилась сверху, сама хватала мою руку и вела её туда, куда нужно. Но про Марину Алексеевну мы не говорили ни слова. Тёща тоже вела себя подчёркнуто обычно: готовила, смотрела свои сериалы, иногда бросала на меня короткий взгляд, от которого внизу живота становилось горячо и тяжело. И всё.
Я почти убедил себя, что дальше ничего не будет. Что тот разговор так и останется разговором, а я просто двадцатилетний придурок, который что-то себе надумал.
А в пятницу я вернулся с подработки на два часа раньше.
Квартира встретила тишиной. Я позвал Катю. Никто не ответил. Я снял куртку, прошёл по коридору и остановился у двери в спальню Марины Алексеевны.
Дверь была приоткрыта. Ровно настолько, насколько надо, чтобы увидеть всё.
«Опять, — мелькнуло в голове. — Она опять оставила её нарочно».
На широкой кровати они лежали вдвоём.
Катя, голая, на боку. Марина Алексеевна, тоже голая, на спине, тёмные волосы разметались по подушке. Они целовались. Не нежно, а глубоко, мокро, с языком, как целуются люди, которые давно хотели и наконец позволили себе. Рука тёщи лежала у Кати между ног и двигалась медленно, лениво, будто никуда не торопилась. Катя постанывала ей в рот и сжимала пальцами тяжёлую белую грудь матери. Щёки у неё горели, губы припухли и блестели от слюны. Она выглядела одновременно смущённой и дико возбуждённой, словно до конца не верила, что делает это по-настоящему.
Я стоял и не мог пошевелиться. Кровь ударила вниз так резко, что на секунду потемнело в глазах. Я расстегнул ширинку, достал член и начал медленно дрочить, глядя, как целуются моя жена и её мать. В комнате пахло сексом: влажно, сладко, густо.
«Ёб твою мать, Дима. Ты это видишь? Ты это правда видишь?»
Минуты через две Марина Алексеевна оторвалась от Катиных губ и повернула голову. Посмотрела прямо на меня. В её глазах не было ни стыда, ни сомнения. Только тяжёлое, спокойное желание и что-то похожее на удовлетворение хозяйки, чей план сработал.
Она медленно, как тогда ночью, развела ноги и пальцами раздвинула толстые губы. В дневном свете её пизда выглядела ещё откровеннее: розовая, влажная, с блестящими складками, клитор набухший. Она держала себя раскрытой специально для меня.
Я подошёл, опустился на колени у края кровати и прильнул ртом.
Она была горячая и очень мокрая. Вкус сразу ударил в голову: кисловато-сладкий, густой, с солоноватой
Запах любимой женщины.