Я произнёс это спокойно, будто мы обсуждали стоимость дополнительного часа съёмки.
Антон осёкся.
Он отвёл взгляд и с силой провёл языком по пересохшим губам. В этом коротком движении было больше растерянности, чем в его предыдущих ругательствах. Отказаться сейчас означало хотя бы сохранить представление о себе, с которым он пришёл на собственную свадьбу. Но для отказа требовалось перестать смотреть на пачку купюр.
— Ты издеваешься? — спросил он, уже не так уверенно.
— Нет.
— Ты думаешь, всё можно купить?
— Нет. Но я предпочитаю проверять, прежде чем делать выводы.
Настя медленно опустила букет. Она по-прежнему краснела, но теперь смотрела не на меня, а на деньги. Всего секунду, может быть, две. Потом спохватилась, отвела глаза и нервно поправила прядь волос у виска.
Я заметил этот взгляд. И, судя по тому, как резко Антон повернулся к жене, заметил его не только я.
— Настя?
— Что?
— Ты чего на деньги уставилась?
— А что я такого сделала?
— Ты серьёзно?
Она поджала губы. На лице у неё смешались обида и раздражение, будто муж упрекнул её в чём-то совершенно несправедливом.
— Да не ори ты. Я просто посмотрела.
— Он тебе только что предложил…
— Я слышала, что он предложил!
Последние слова прозвучали громче, чем она, видимо, собиралась. Настя тут же осеклась и бросила на меня быстрый взгляд. Я стоял рядом, не вмешиваясь в их семейный разговор. В конце концов, это было их решение. Я лишь обозначил цену.
— Три тысячи, — повторила она уже тише. — Это же нормальные деньги, Антон.
— Ты сейчас серьёзно?
— Я не говорю, что согласна, — поспешно добавила Настя, хотя её никто об этом не спрашивал. — Я просто говорю, что три тысячи — это не какая-то мелочь.
Она говорила уже не мне, а мужу, словно пыталась убедить прежде всего его, а заодно и себя. Букет опустился почти до талии, и теперь белые цветы больше не закрывали её от меня. Настя заметила это, снова прижала их к себе, но тут же раздражённо ослабила хватку. Её собственные движения начинали её выдавать, и, кажется, она злилась именно на это.
— Ты ведь даже не выслушал предложение до конца, — добавила она. — Сразу начал орать.
Она перевела взгляд на меня, потом на мужа, опять на меня… на Антона. И добавила.
— А что? Мы сами считали, сколько нам на первоначальный взнос не хватает. Ты сам говорил, что до нужной суммы ещё далеко.
Антон открыл рот, но не нашёлся с ответом. Он снова посмотрел на пачку. Я почти видел, как за его глазами шевелятся цифры: расходы, долги, планы, покупки, которые пришлось отложить. Возможно, он вспоминал и то, как торговался со мной за скидку на эту самую фотосессию.
— Настя, это вообще не про деньги, — наконец произнёс он, хотя взгляд его по-прежнему оставался на столе.
— А про что тогда? — спросила она. — Ты же можешь отказаться. Никто тебя не заставляет.
Антон вскинул на неё глаза. На лице у него появилось такое выражение, будто она не просто поддержала моё предложение, а уже приняла решение за них обоих.
— То есть тебя всё устраивает?
— Я такого не говорила!
— А что ты тогда говоришь?
— Что это наши деньги, Антон! Наши! Мы вместе их зарабатываем, вместе откладываем, вместе решаем, на что их тратить. Почему, когда речь заходит о том, чтобы их получить, ты вдруг вспоминаешь про принципы?
Она выпалила последнее слово и замолчала. Кажется, сама услышала, насколько далеко зашла. Антон тоже услышал. Он смотрел на неё, тяжело дыша, а она не отводила глаз, хотя
Последнее лето в деревне