Я посмотрел на них обоих. На белое платье, на цветы, на свежие кольца, которые они ещё наверняка не успели привыкнуть ощущать на пальцах.
Потом улыбнулся Насте.
— Ну что, красавица? Пойдём?
Она не ответила сразу. Сначала посмотрела на мужа.
Антон отвёл взгляд.
И этого оказалось достаточно.
Я кивнул в сторону боковой стены усадьбы, где плющ закрывал старую кладку плотнее всего и где нас уже не было видно с дорожки.
— Иди сюда.
Настя помедлила секунду, глянула на Антона. Тот стоял, сжимая пачку в кармане пиджака, и смотрел куда-то мимо нас. Она тихо выдохнула и пошла первой. Платье шуршало по сухой траве. Я шёл следом, не торопя её. Антон двинулся только когда понял, что мы действительно уходим от лестницы.
У стены было тихо. Солнце уже почти село, но света ещё хватало, чтобы видеть лица. Я поставил сумку на землю, снял пиджак и повесил его на торчащий крюк старой решётки. Потом посмотрел на Настю.
— На колени.
Она вспыхнула сильнее, чем во время торга. Пальцы сжали букет так, что стебли хрустнули. Антон шагнул вперёд.
— Слушай, может, не надо прямо…
— Деньги у тебя, — спокойно сказал я, не глядя на него. — Ты уже согласился. Теперь просто смотри.
Настя медленно опустилась. Подол платья расстелился вокруг неё неровным белым кругом. Она подняла лицо. В глазах было смущение, но уже без прежнего шока. Я расстегнул ремень, спустил брюки вместе с бельём. Она на секунду замерла, глядя на меня, потом осторожно взяла в руку.
Антон сглотнул.
— Настя…
Она не ответила. Просто наклонилась и взяла в рот. Сначала неуверенно, губами, почти пробуя. Я положил ладонь ей на затылок — не давил, просто зафиксировал. Она поняла и подалась ближе.
Платье мешало. Корсет туго держал грудь, и с каждым движением ткани шуршали. Я наклонился, нашёл сзади молнию и медленно спустил её до лопаток. Белая ткань ослабла. Я сдвинул бретели с плеч. Маленькая, почти подростковая грудь выскользнула наружу. Соски уже затвердели от вечернего воздуха. Я провёл большим пальцем по одному из них. Настя вздрогнула ртом на мне и тихо всхлипнула.
Антон стоял в двух шагах. Кулаки сжаты.
— Ты… ты же сказал, что без синяков и порванных вещей.
— Я ничего не порвал, — ответил я. — И синяков не будет. Просто смотри.
Настя работала ртом уже увереннее. Слюна блестела на нижней губе. Она иногда поднимала глаза, будто проверяя, правильно ли делает. Я не комментировал. Просто держал руку у неё на затылке и смотрел, как белое платье сползает всё ниже по груди.
Антон не выдержал.
— Настя, ты можешь хотя бы… не так глубоко.
Я посмотрел на него поверх её головы.
— Она делает то, за что ты взял деньги. Не мешай.
— Это моя жена, блядь.
— Была. Сейчас — то, что я купил на один вечер. Разница существенная.
Настя на мгновение остановилась. Губы всё ещё были на мне. Она бросила короткий взгляд на мужа, потом снова наклонилась. На этот раз глубже. Я почувствовал, как горло сжалось. Она чуть подавилась, но не отстранилась. Слёзы выступили в уголках глаз — от усилия, не от плача.
Я провёл ладонью по её обнажённой груди, сжал слегка. Маленькая, тугая, горячая под пальцами. Платье теперь висело на поясе, открывая всё до талии.
Антон отвернулся, потом снова заставил себя смотреть.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — тихо спросил он.
Я не ответил сразу. Только чуть сильнее придержал Настю за волосы, когда она снова взяла глубже.
— Понимаю лучше тебя, — сказал я наконец. — Ты уже посчитал, на что хватит пяти тысяч. А я просто получаю то, за что
Запретные Терни любви