Бежал через дворы. Через детскую площадку. Снег в кроссовки. Дыхание в морозном воздухе. За спиной -топот. Быстрее. Ближе.
Я свернул за угол. Прижался к стене. Они пробежали мимо. Не заметили.
Я стоял, ловил воздух ртом. Сердце колотилось. Руки дрожали.
Достал телефон. Позвонил.
— Мария Николаевна. Это я. Они идут к тебе. Те самые. Которые меня били. Они знают адрес.
— Кто именно? -голос резкий.
— Гопота. Трое. Мне нужно спрятаться.
— Беги к подъезду. Я открою.
Я побежал. К её дому. Двор. Подъезд. Дверь открылась. Я нырнул внутрь. Захлопнул.
И тут удар по затылку.
Темнота. Резкая. Я успел только почувствовать, как падаю на бетонный пол. Голова ударилась о ступеньку. Перед глазами -вспышка. Потом -ничего.
Они были здесь. Ждали.Я не знал, сколько прошло времени. Секунды. Минуты. Голоса. Шаги.
— Где она живёт? Квартира какая?
— Третий этаж. Он говорил.
— Пошли.
Я слышал, как они поднимаются по лестнице. Мимо меня. Ноги. Кроссовки. Смех.
Я попытался встать. Тело не слушалось. Голова гудела. Я приподнялся на локтях. Кровь на полу. Моя.
Услышал, как открылась дверь. Мария Николаевна. Голос:
— Что вам нужно?
— Привет, мамочка. Мы к тебе. Поговорить.
Я приходил в себя медленно. Сознание возвращалось рывками: сначала звук -гулкий, как из-под воды, потом свет -тусклый, жёлтый, потом боль в затылке. Руки не слушались. Я попробовал пошевелить ими -и понял, что не могу. Запястья стянуты. Холодный металл. Наручники. Из БДСМ-набора, который я видел в её корзине.
Меня затащили в спальню.
Я лежал на полу у кровати. Щека прижата к холодному линолеуму. В поле зрения -её ноги. Босые. И халат. Чёрный, шелковый, тот самый. Только теперь он был распахнут.
Она не сопротивлялась.
Даже наоборот. Я видел, как её это заводило. Как она стояла перед ними -трое парней, гопота, те самые, что били меня у гаража, -и в её глазах был не страх. Что-то другое. Знакомое. То, что я видел на стримах.
Трусики под халатом намокали. Я видел пятно. Оно расползалось. От их грубого обращения. От их слов. От того, как один из них схватил её за грудь через халат и сжал.
Мне заткнули рот.
Её трусами. Грязными. Мокрыми. Вкус ударил в нос и горло: соль, пот, что-то ещё. Её. Знакомый вкус. Не сомнения -недавно меняла, но уже успела пропотеть. Я давился. Дышал через нос. Ткань липла к языку.
— Маша, -сказал один из них. Тот, что бил меня у гаража. -Смотри.
Он показал на меня. Я лежал на полу, в наручниках, с трусами во рту.
— Если будешь послушной -мы твоего хахаля не тронем. Поняла?
Она смотрела на меня. Потом на них. Молчала.
— Но ты, Маша, по понятиям -не порядочная, -продолжал он. -Простыми словами -давалка. Шлюха. Дырка. И если не хочешь, чтобы мы рассказали всему посёлку, кто ты такая, -будешь паинькой. Поняла?
Она не ответила. Только смотрела. Губы приоткрыты. Дыхание участилось.
Второй подошёл сзади. Положил руки ей на бёдра. Притянул к себе. Она подалась. Сама.
— Вот и умница, -сказал первый. -А теперь давай по-хорошему. Разденься.
Она повела плечами. Халат соскользнул. Упал на пол. Она осталась в трусах. Мокрых. Липких к телу.
Я дёрнулся. Наручники впились в запястья. Боль прострелила руки. Я замычал через трусы. Никто не обернулся.
Третий присел рядом со мной. Посмотрел в лицо.
— Не дёргайся, папаша, -сказал он тихо. -Смотри. Смотри, как твоя баба работает. Может, чему научишься.
Я смотрел.
Она опустилась на колени.
Звук заполнил комнату.
Глх. Глх. Глх.
Влажный, глубокий, ритмичный. Она брала его в рот. Глубоко. До основания. Её голова двигалась вверх-вниз, волосы падали на лицо, она убирала их рукой и продолжала. Язык работал. Я
Великолепная Зейнаб