Простите, что прервала ваш разговор, - сказала Елена. Голос звучал ровно. Почти ровно - только чуть глуше, чем нужно, как будто она говорила из-под воды. - Я не знала, что вы заняты.
Она не извинилась за прикосновение. Не объяснила. Не оправдалась. Повернулась, вышла, закрыла дверь - мягко, без щелчка, контролируя ручку до последнего миллиметра.
И только когда дверь встала на место, она прислонилась к стене спиной и закрыла глаза.
Руки дрожали. Не мелко, не незаметно - дрожали так, что сумка соскользнула с плеча, и она поймала её у локтя. Лицо горело. Не румянец - пожар, от скул до шеи, до ушей, до корней волос. Она прижала ладонь к щеке, и ладонь была ледяной, и щека - огненной, и контраст был таким резким, что её затошнило.
Что это было?
Она не знала. Она честно, до донышка, перерыла себя - и не нашла причины. Не было причины. Не было предпосылки. Не было ничего, что объясняло бы, почему она - она, Елена, которая вчера трижды проверила, как правильно обращаться к руководителю, - подошла к человеку, которого видит впервые в жизни, и прижала его руку к своей груди.
Нервы. Это нервы. Первый день, новый офис, чужие люди, адреналин. Она сделала глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Дрожь начала стихать - не уходить, а стихать, как шум прибоя, когда отходишь от берега.
Она отлепилась от стены, поправила сумку и пошла к своему столу.
Стол был в общем пространстве, у окна, рядом с чьим-то рабочим местом. Она шла по коридору между перегородками, и каблуки уже не тонули в ковролине - стучали, тихо и ровно, и этот звук успокаивал, возвращал к нормальности.
И тут она увидела ручку.
Чёрная, обычная, с прозрачным корпусом. Лежала на полу - у ножки соседнего стула, рядом с её будущим местом. Рядом с его местом. Тот самый парень. Не у кофемашины - здесь, за столом, перед монитором. Она не знала его имени. Она его видела у кофемашины, мельком, и вот он снова - сидел, в той же светлой рубашке с закатанными рукавами, и смотрел в экран, и пальцы его лежали на клавиатуре, неподвижно, как будто он забыл, что собирался печатать.
Остановись.
Импульс был мягче, чем в кабинете. Не удар - прикосновение. Не приказ - предложение. Как будто кто-то слегка тронул её за локоть и указал направление.
Елена остановилась. Посмотрела на ручку. Посмотрела на него. И - не потому что импульс, а потому что это было логично, естественно, нормально - наклонилась.
Медленно. Не торопясь. Спина прогнулась - не сильно, не демонстративно, но карандашная юбка плотно обтянула бёдра, и край её чуть приподнялся сзади. На пару сантиметров. Достаточно, чтобы обозначить линию бедра. Достаточно, чтобы верх чулка - тонкого, тёмного, с кружевной резинкой - мелькнул на секунду, как просвет между тканью и кожей.
Она ещё была в наклоне, пальцы только нашли ручку, когда почувствовала взгляд. Не увидела - почувствовала. Между лопаток, ниже, там, где юбка натянулась. Он смотрел. Смотрел, пока она была внизу.
Она не торопилась. Пальцы сомкнулись на ручке, и Елена задержалась ещё на секунду - как будто ручка закатилась, как будто её трудно поднять. Юбка натянулась ещё сильнее. Ткань легла по телу, и она чувствовала - кожей, через материал - контур собственных бёдер, линию, где чулок переходил в голую кожу, и прохладу кондиционера на этом участке, и его взгляд на этом же месте.
Она выпрямилась.
Алексей не отводил глаз сразу. Взгляд ещё секунду держался на ней, потом он резко перевёл его в экран, но пальцы повисли над клавиатурой, не касаясь клавиш.
Командировка в Питер