ниже, пока не показалось нежное кружево лифчика. Она выгибалась навстречу, запрокинув голову. Я то спускался ниже: по рёбрам, по животу, к талии, — то возвращался обратно, легко покусывая её нежную кожу. Она вздрагивала и дышала чаще. Иногда шептала что-то — не слова, просто выдохи.
Я не останавливался. Целовал её бёдра — внутреннюю сторону, где кожа особенно нежная, — и чувствовал, как она сжимается, как её пальцы впиваются мне в плечо, как ноготки царапают меня лёгкими движениями, не причиняя боли.
— Подожди, — сказала она, словно борясь с собственными словами, нежно отталкивая меня. — Дай мне. — И, поймав мой взгляд, улыбнулась. — Теперь моя очередь. Так же. Медленно.
Она приподнялась с подушек, села ровнее. Её руки легли мне на грудь — медленно, едва касаясь, прошлись вниз: по животу, к поясу, обратно. Она не спешила. Я смотрел на её лицо, и в нём не было ни жадности, ни нетерпения — только тихое, сосредоточенное удовольствие, с каким перебирают что-то очень ценное.
Пальцы поднялись к шее. Она наклонилась, и её губы коснулись моей кожи — у ключицы, чуть ниже, у самого уха. Не поцелуи — касания, невесомые, будто она запоминала на ощупь. Я почувствовал её дыхание — тёплое, ровное, — и оно тоже было частью этого медленного танца.
Пауза. Едва заметная — она будто прислушалась к чему-то своему. Потом улыбнулась — уголком губ, довольно, — и продолжила. Ладони прошлись по груди, спустились к животу, задержались у пояса. Иногда возвращались назад, снова шли вниз — будто ей нравился сам путь, а не только то, куда он вёл.
Я смотрел на её руки. На то, как они двигаются — уверенно и мягко одновременно. На её лицо — сосредоточенное, тёплое, с этой её хитринкой, которая сейчас стала глубже. Она никуда не торопилась. Не тем, что будет, жила сейчас, а тем, что делает. Каждой секундой.
Она целовала меня в шею, в грудь, в лицо — в щёку, в уголок губ, в глаза. И снова в губы, долго, нежно. Так, что я забывал, где нахожусь, и оставался только её вкус, её дыхание, её ладони.
Я перестал считать время. Оно шло как-то иначе — не минутами, а её касаниями. Одно, второе... Руки окончательно опустились вниз, двигались медленно, аккуратно, уверенно. Я дышал чаще, и она это чувствовала — по тому, как напряглось моё тело под её ладонями, как сбилось дыхание. И замедлялась ещё больше, будто ей было важно растянуть это, не потерять ни секунды.
Я почувствовал, что ещё немного — и всё закончится слишком быстро. Она тоже почувствовала. Её движения стали легче, осторожнее, потом и вовсе остановились.
Она медленно убрала руки. Отстранилась — и посмотрела мне в глаза. Взгляд был спокойный, тёплый. Улыбнулась — едва заметно, довольно.
— Не сейчас, — сказала тихо и, притянув меня к себе, обняла, прижимая, путаясь пальцами в моих волосах.
— Ещё рано, — шепнула. — Почувствуй.
В её голосе не было ни насмешки, ни игры — только тёплое, сосредоточенное внимание, с каким она смотрела на меня весь вечер. И в этом взгляде я отчётливо видел: она ведёт, но не для того, чтобы удержать верх, а чтобы запомнить каждый вздох, каждое движение наших тел. Прочувствовать и раствориться.
Она вновь потянула меня к себе — и поцеловала. Долго, глубоко, так, что я перестал различать, где её дыхание, а где моё.
А потом она подалась назад, увлекая меня за собой, — и мы медленно опустились на плед. Её ноги обвились вокруг моих, смыкаясь за спиной в замок.
Сама напросилась. Часть 2