же дня Сергей, уставший, но довольный проделанной работой, позвал меня «на соседское пивко» в их почти законченную гостиную. Ольга подала закусочку, присела рядом, играя роль гостеприимной хозяйки. Сергей разошёлся не на шутку.
— Вот, Артём, смотри, — он обвёл рукой комнату. — Почти дворец. Теперь бы дитё в нём, чтобы жизнь была полная. Оля у меня прям золото, лучше матери не придумаешь. А я... Я постараюсь.
Он потрепал жену по плечу, и в его глазах светилась такая простая мужская уверенность. Он не знал, что его любимое «золото» его жизни не так давно, когда он сверлил стену в спальне, стояло на коленях передо мной в полуразобранной ванной, глуша его же перфоратор своими стонами.
Я поддерживал разговор, поддакивал, смеялся над его шутками. Мы стали «друзьями». Он видел во мне полезного парня, будущего коллегу Дениса, а теперь ещё и собутыльника. А Оля... Оля ловила мой взгляд над краем бокала, и в её глазах плясали демоны. Когда Сергей пошёл на кухню за ещё одной бутылкой, она наклонилась, будто поднимая салфетку, и её рука легла мне на колено, пальцы впились во внутреннюю сторону моего бедра.
Сообщение было ясно: Артем ты здесь мой.... Ты часть этого. И это только начало.
Огненный шторм, однако, назревали в нашем доме. Вернувшись поздно, я застал в гостиной необычную тишину. Денис и Вика сидели на диване, но не смотрели телевизор. Говорили о чём-то тихо, серьёзно. Я замер в темноте коридора, за углом, став невидимым свидетелем.
—...уже не мальчик, — говорил Денис, его голос был непривычно мягким. — Мне сорок скоро. И тебе... Тебе тоже уже не двадцать. Если думать о ребёнке... то пора, Вик. А то потом может быть поздно.
Вика сидела, сгорбившись, лицо её было в тени.
— Я знаю... Просто... Я боюсь. Всё изменится. Страшно.
— Ничего не бойся. Я всё беру на себя. Дом, обеспечение, садик, школа... Ты только роди. Будет нам наследник. Или наследница. — Он обнял её за плечи. — Давай попробуем. Серьёзно. Не как раньше, «если получится». А целенаправленно. Всё для этого есть.
Он говорил о будущем, стабильности и продолжении рода. А я, стоя в трёх метрах в темноте, слышал в его словах лишь одно: он хотел навсегда привязать к себе Вику. Заколотить последний гвоздь в крышку её личной жизни. Ребёнок — это ж навсегда. Это конец всем нашим играм. Или... Хотя... Новая, совершенно немыслимая глава.
Вика замолчала. Потом тихо, почти шёпотом, спросила: А если...у нас не получится? Вдруг я...
—Получится — твёрдо перебил он. — Мы здоровы. Будем стараться. Чаще и регулярно.
В его голосе прозвучали нотки того же делового подхода, что и в разговоре о моей работе.
Он наклонился и поцеловал её. Сначала нежно, потом со страстью, которой я у него не видел никогда. Она ответила. Её руки обвили его шею. И в этот момент я увидел её лицо, освещённое светом с улицы. Глаза были закрыты, но по щеке скатилась блестящая слеза. Это была не счастливая слеза. Это была слеза ее капитуляции. Прощания с призраком свободы, которого я в ней на время пробудил.
Денис поднял её на руки, как на свадьбе, и понёс в спальню. Дверь закрылась. А я остался стоять в темноте, с камнем на душе и адским, извращённым пламенем в крови. Она была там, с ним. Позволяла ему. Возможно, даже старалась для их общего «проекта». А я... Я был никем. Тенью просто, ну или грязным секретом.
Этот секрет взорвался во мне яростью. И такой природной и животной и вообще лишённой всякой логики. Яростью собственника, которого лишили его
Полнолуние. Часть пятая.