возле второй осветительной вышки. Оттуда я могла видеть всю установку, обе платформы. Между ними был натянут провод, ровный и ясный. Все остальное было неясно.
Они начали представление.
Поначалу все было нормально. Технически правильно. Чистая работа ног. Уверенные пасы. Но после первого разворота я заметила это. Пауза. Нерешительность в пол-оборота, которая вывела их из равновесия. Жюльен быстро пришел в себя, но Анка уже начала компенсировать это в неправильном направлении.
Они не упали. Но и не соединились.
Это было похоже на прослушивание дуэта, где оба музыканта слегка фальшивят. Достаточно близко, чтобы обмануть случайного слушателя, но если более внимательно посмотреть, почувствуешь диссонанс.
Лицо Жюльена почти ничего не выражало. Сосредоточенность. Тщательность. Но я видела по его плечам. По тому, как его руки зависали на долю секунды дольше после каждого паса, как будто он не был уверен, что она окажется там, где должна быть.
С каждым броском Анка давила все сильнее. Слишком усиливая взаимные действия, когда больше не единства. Не было злости. Было отчаяние. А отчаяние на проводе всегда выглядит как гордость.
Я не осталась до конца.
Я ускользнула до того, как они спешились, унесла свой тяжелый гипс сбоку.
Во мне не было ревности. Не совсем. Просто тихая боль. Как будто смотришь, как кто-то пытается переписать песню, которую ты уже закончил.
Они помнили хореографию.
Но забыли музыку.
Я сказала себе, что этого достаточно. То, что я увидела один раз, было всем, что мне нужно было понять.
Но на следующий день я снова оказалась за кулисами. На новом показе. Та же боль.
Мне просто нужно было убедиться.
Я не должна была быть там.
Технически, я договорилась о часе с физиотерапевтом. Ходить было можно. Сидеть тоже. Мне просто нужно было держаться подальше от проволоки. Итак, я сидела в задней части сцены, вне поля зрения, с повязкой на коленях, наблюдая сквозь тени, как Жюльен и Анка репетировали.
Они были хороши.
Не безупречны. Не такие, как мы. Но опытные. Точные. Холодные.
Между ними не было музыки. Только мышечная память. Это было похоже на беседу, в которой никто по-настоящему не слушал, а только ждал, когда заговорит другой.
Затем наступила пауза. Еще один промах. Еще одно падение на маты. Жюльен встал первым и объявил перерыв.
Я думала, что они восстановят отношения и продолжат жить дальше. Но Анка не сразу встала. Я наклонилась вперед, ровно настолько, чтобы услышать.
"Я не хочу потерять тебя снова", - сказала она.
Воздух между ними замер. Она встала, и теперь ее голос звучал яснее, более заученно, словно она отрепетировала фразу.
"Я совершила ошибку. Этот роман. То, как я с тобой обошлась. Я оттолкнула тебя, а потом, когда ты ушел, изобразила удивление. Я была эгоисткой".
Я замерла.
Это было не для съемочной группы. Это было не для продюсеров. Это было для него.
"Я должна была дать тебе больше. Дом. Семью. Ты просил мало, а я дала еще меньше.
И в этот момент все обрело смысл.
Не шоу. Не сцена. Не просмотр.
Жюльен.
Почему он никогда не оглядывался назад. Почему он оставался таким тихим, когда я спрашивала о Вегасе. Почему его глаза иногда темнели, когда никто не говорил.
Он уже отдавал все той женщине, кто не смогла удержать его.
Теперь я поняла, от чего он отказался. И что он восстановился с тех пор.
Ему не нужна была причина, чтобы вернуться к работе. Ему нужна была причина, чтобы снова поверить в это.
И, возможно, незаметно для себя я стала этой причиной.
**********
Глава - "Дым и зеркала"
(От первого лица: Aнка)
Провод помнил нас.
В ту секунду, когда зажегся свет и Жюльен ступил на платформу напротив меня, мне показалось, что наше время не прошло. Мы не пропустили ни одного движения.
Юлины колготки 2