еще отражая слабый свет из окна трейлера. То же вино, что мы пили раньше. Та же марка. Та же история. Только меня в этой больше не было.
Совсем не так, как она помнила.
Я долго стоял там после того, как она ушла. Не думая. Не расхаживая взад-вперед. Просто не двигаясь.
Было время, когда я бы последовал за ней. Сказал бы слишком много. Попытался бы переписать то, что было разрушено задолго до того, как все закончилось. Я годами гнался за тишиной между нами, пытаясь заполнить тишину движением, действиями, привычкой. Но этого так и не произошло.
И сегодня вечером, впервые, я не почувствовал этого притяжения.
Больше нечего было исправлять.
Нет ни гнева. Ни тоски. Ни искры.
Только тяжесть пустоты. И, как ни странно, это было похоже на умиротворение.
Она верила, что это был второй шанс. Но я больше не был влюблен в нее.
И я не собирался ее ловить.
Мне больше нечего было отдавать прошлому.
Но все же был кое-кто, от кого я не уходил.
Ни разу.
Она была в кабинете физиотерапии, одна.
Никаких техников. Никакого планшета. Только она, медленно и осторожно разминающая здоровую руку, в гипсе, лежащем у нее на коленях. Ее волосы были уложены, несколько выбившихся прядей падали на шею, и она не слышала, как я вошел. Я на мгновение задержался в дверном проеме, наблюдая за тем, как она двигалась.
Даже за кулисами она продолжала выступать. Не для кого-то другого. Для себя. Как будто ее тело напоминало ей, что оно все еще умеет бороться.
"Ты должна отдыхать", - мягко сказал я.
Она не вздрогнула. Просто повернулась ко мне с легкой улыбкой. "Да, я отдыхаю. Это та часть, где я убеждаю свои мышцы, что я еще не закончила".
Я вошел внутрь и сел на скамейку рядом с ней. Между нами повисла тишина и непринужденность.
— Я видел, как Анка выходила из твоего трейлера, - сказала она через мгновение. Не обвиняя. Просто произнося, как факт.
Я кивнул. - Она принесла вино. И хотела переписать всю нашу историю".
Элоди склонила голову набок, наблюдая за мной. "Она дошла до той части, где ты снова в нее влюбляешься?"
"Нет", - ответил я. "Потому что эта глава закрыта".
Она изучала меня еще секунду. Затем отвела взгляд, снова сосредоточившись на своем упражнении.
"Мне просто нужно, чтобы ты знала", - сказал я. "Что бы ни случилось в ближайшие несколько концертов... она больше не является частью моей истории. Совсем нет".
"Ты не должен этого мне говорить", - сказала она.
"Я знаю", - ответил я. "Но я все равно хочу ".
Она ответила не сразу. Затем ее голос смягчился. "Ты не пытался ее поймать, когда она исчезла из твоей жизни".
Я встретился с ней взглядом. "Я ловлю только то, что стоит сохранять".
Тогда она прижалась к моему плечу. Тихо. Как будто гравитация решила, что это то место, где она и должна быть.
И впервые за всю неделю я вздохнул с облегчением.
Но покой на проволоке недолговечен.
Особенно, когда следующим шагом приходится делиться с кем-то, кому ты больше не доверяешь.
Публика хотела красоты. Продюсеры хотели контроля. Анка хотела и того, и другого.
А все, чего я хотел, - это пережить следующие пять концертов так, чтобы никто больше не пострадал.
Зал был переполнен.
Третья ночь продолжительной гонки. Пресса в первых рядах. Освещение ярче. Ожидания выше. Я чувствовал это по тому, как двигалась команда - эффективно, четко. Никто не задерживался. Никто не говорил больше необходимого.
И все же, что-то звучало в глубине души. Не волнение. Не нервы. Напряжение. Из тех, что сводит челюсти и не отпускает.
Я стоял за кулисами, наблюдая, как проволока слегка дрожит на сквозняке от вентиляторов над головой.
Как все было