Толпа подалась вперед, а затем взорвалась, когда мы эффектно приземлились в финале. Их аплодисменты были оглушительны. Это было знакомо. К этому легко было привыкнуть.
Я улыбалась, покидая сцену.
Жюльен не смотрел на меня. Вообще. Он кивнул. Профессионально. Отстраненно.
Но продюсеры заметили. Пресса обратила внимание. Впервые за многие годы наши имена стали звучать вместе. Газеты назвали это возвращением к прежней форме. Иконы Цирка воссоединились. Искра зажглась вновь. История, которая продается.
Это было приятно.
Я чувствовала, что ритм жизни возвращается ко мне.
После третьего представления я перестала изображать скромность. Я начала вносить предложения. Не сразу. Я сказала Марку, что зрители хорошо откликаются. Что атмосфера действительно неподдельная. Что может быть, имеет смысл продолжить выступление на следующем этапе тура. По крайней мере, до тех пор, пока Элоди полностью не поправится.
Я сформулировала это как профессиональную необходимость. Я улыбалась, когда говорила это.
За кулисами я задавала нужные вопросы в присутствии нужных людей. Я упомянула о возможном перенапряжении Элоди. Возможно, для ее возвращения еще рано. Я спросила, одобряет ли физиотерапевт поэтапную работу или просто реабилитацию.
Я не говорила, что она не была готова.
Я просто позволяла другим задуматься, что может, и нет.
К концу недели была подготовлена афиша. Меня не исключили из актерского состава после пятого шоу. Меня продлили еще на пять.
Жюльен узнал об этом только накануне вечером.
Он ничего не сказал, когда узнал. Просто кивнул, сжав губы, по глазам ничего нельзя было прочесть.
Я почувствовала, как между нами снова натянулась нить. На этот раз не из-за упущенного времени, а из-за чего-то более глубокого.
И все же публике это понравилось.
Вот что имело значение.
Потому что шоу было не просто возвращение.
Это было восстановление.
Я не просто выступала.
Я возвращала все.
Даже его.
**********
Глава - "Эхо в проводах"
(От первого лица: Жюльен)
Провод должен был выдержать.
Эта мысль не покидала меня даже спустя несколько дней после происшествия. Я лично осмотрел ту установку. Перепроверил каждый анкер, каждый зажим, каждый натяжной трос. Если бы был хоть намек на недостаток, я бы это увидел. Почувствовал.
Но я этого не почувствовал. Пока не стало слишком поздно.
После четвертого представления с Aнкой я задержался допоздна. Сказал съемочной группе, что мне нужно скорректировать распределение нагрузки для новой последовательности сброса. Это было наполовину правдой. Другая половина была секретнее и мрачнее.
Я направился прямиком к установке, с которой упала Элоди.
На первый взгляд, все выглядело чисто. Сварные швы были целы. Оболочка кабеля гладкая. Но я больше не доверял первому взгляду. Я поднимался по конструкции медленно, методично, прислушиваясь к каждому скрипу и сдвигу.
И тут я увидел это.
Несущий зажим, страхующий анкер, выглядел как надо. На самом деле, идеально. Но когда я надавил на соединение, оно прогнулось. Слишком. Я снял корпус болта и обнаружил, что резьба была подпилена. Не оборвана. Не содрана. Подпилена. При достаточной нагрузке это вызывало разрыв при динамическом колебании.
При проверке безопасности это невозможно обнаружить.
Такое не могло случиться случайно даже при неудачной установке.
Намеренно.
Я замер.
Моей первой мыслью был не гнев. Пробрал озноб. Клинический. Кто мог знать, как это сделать? Кто мог знать, как запилить болт так точно, чтобы этого не было видно, но чтобы он ломался под воздействием силы тяжести?
И тут меня осенило.
Анка.
Она часами сидела со мной на стропилах. Наблюдала, как я работаю. Она выучила мои приемы. Мои предпочтения. Мои привычки. Она знала, как я обеспечиваю безопасность в номере. Поэтому она знала, как избавиться от конкурента, не оставив и следа.
Я откинулся на спинку сиденья и уставился в темноту внизу. Тишина окутала меня, густая и окончательная.
Женечкина клиентура. Принц Альберт.