Затем я взял свою сумку и направился прямиком в такелажный отсек.
Проволока была натянута. На платформах было тихо. Подиумы наверху отбрасывали длинные тени в дневном свете. Я поднимался без перчаток. Без музыки. Только я и металл.
Я двигался осторожно. Снова проверил крепления, но на этот раз не у Элоди.
У Анки.
Там, в верхней точке качания, где она любила красоваться. Где она позволяла себе повисеть ровно столько, чтобы у толпы перехватило дыхание. Я провел пальцами по точке натяжения.
Она точно знала, как все испортить. Не небрежно. Не очевидно.
Это должно было быть убедительно.
Я ослабил зажим. Немного подправил резьбу. Слишком тонкую для стандартных проверок. Достаточно, чтобы она не выдержала нагрузки при точном повороте. Я был уверен, где она будет находиться. На что будет опираться ее хватка. Где, по ее мнению, должна была держаться оснастка.
Не сработает.
Не в этот раз.
Я вернул болт на место. Спустился вниз. Проверил остальное.
Ничего не изменилось.
Ничего не изменится, пока не станет слишком поздно.
А когда это произойдет, толпа никогда не узнает причину.
Точно так же, как они не поняли этого и в первый раз.
Я медленно спускался вниз, и тишина в такелажном отсеке была громче любых аплодисментов, которые я когда-либо слышал.
Я думал, что я один.
Но как раз перед тем, как я достиг земли, я почувствовал это.
Это тихое движение воздуха. То чувство, которое возникает, когда кто-то еще слушает твою историю.
Я закрывал склад, когда вошел Винс.
Старая школа. Немногословный. Один из немногих, кто проработал в Цирке дольше меня. У него в руках был запасной моток провода и блокнот без пометок. Это означало, что дело не в снаряжении.
— Я думал, ты уже ушел, - сказал я, не оборачиваясь.
Он пожал плечами. "Услышал, как ты делаешь последний заход. Решил зайти проверить твою работу".
Конечно, это была шутка. Мы не проверяли друг друга. И не то чтобы сейчас.
Тем не менее, я поднял глаза. Его взгляд был прикован к подиумам.
"Ты был на краю", - сказал он после паузы. "С тех пор, как упал".
"Как и все остальные".
"Да", - ответил он. "Но все остальные пошли дальше. А ты нет".
Я не ответил. Просто натянул брезент на ящик и завязал его.
Он подошел ближе. "Знаешь, что я ненавижу в крутых парнях?"
Я приподнял бровь.
"Ты такой спокойный, пока не начинаешь нервничать. А потом что-то вспыхивает".
Я выдохнул, коротко и сухо. "Я в порядке, Винс".
Он изучал меня. Не как начальник. Как друг.
"Что бы это ни было... убедись, что ты не создаешь чего-то, от чего не сможешь отказаться".
Я кивнул. Не потому, что согласился, а потому, что хотел, чтобы он ушел.
Он ушел.
Но не раньше, чем еще раз взглянул на поворотную установку.
Как будто он знал.
Почти.
Я остался после его ухода.
Достаточно долго, чтобы выключился свет. Достаточно долго, чтобы слышать натяжение провода.
Я сказал себе, что это просто нервы.
Но это было не так.
Это был вес.
Пять минут до занавеса.
За бархатной занавеской целеустремленно двигалась съемочная группа. Оркестр разогревался. Гул толпы слабо просачивался сквозь стены, как отдаленные волны. Кто-то смеялся возле гардероба. Обычные звуки. Знакомые. Устоявшиеся.
Я стоял как раз в такелажном коридоре. Вне поля зрения. Все еще в тени.
Ремень безопасности был туго затянут. Карабин аккуратно застегнут на ремне. Перчатки надеты. Посыпаны мелом. Все на месте.
И все же я чувствовал, что что-то не так.
Мои руки были тверды. Слишком тверды. Как будто они уже знали, что будет дальше, и примирились с этим. Мое сердце не колотилось. Мое дыхание не прерывалось.
Не стреляй. Часть 2. (13 из 21). Девочки и Кирилл