затяжкой, раздавил окурок о подошву ботинка и, лениво выдохнув дым, направился обратно в бар. Через полупрозрачную стеклянную дверь он заметил, что к их столику подсел какой-то тип у стойки, развалившись на барном стуле, она смеялась слишком громко, запрокинув голову. А перед ней – коренастый тип в натянутом тельняшке, с перебитым носом и медвежьими лапами вместо рук.
— Ну ты даёшь, девочка! – хрипел мужчина, загребая её взглядом от рваных колготок до влажных от виски губ.
Алина лениво крутила в пальцах его зажигалку – дешёвую, с голой девкой на корпусе.
— Я тебе ещё не то могу дать, – она ухмыльнулась, нарочито медленно облизнув край стакана.
Никита замер.
Мужчина заметил его первым. Прищурился, потом громко рассмеялся:
— О, это что, твой пацанчик? – Он показал подбородком на Никиту. – Да ладно, такой сопляк тебя даже за щёку ущипнуть не сможет!
Алина обернулась. Её глаза блестели мутным блеском, но в них не было ни капли удивления.
— Никита! – Она протянула руку, пальцы чуть дрожали. – Иди познакомишься, это Серёга. Он, оказывается, в тех же местах сидел, где мой дядя!
Серёга лениво протянул лапищу:
— Ну чего, красавчик, пожмём? Или ручки бережёшь?
Никита почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Алина, – его голос звучал чужим. – Мы идём?
Она закусила губу, посмотрела то на Серёгу, то на Никиту. В баре вдруг стало тихо.
— Ты же не ревнуешь? – Алина вдруг засмеялась, но смех вышел колючим. – Он просто пошутил!
Серёга громко хлопнул по стойке:
— Да ладно, парень, я же по-доброму! – Он вдруг потянулся и шлёпнул Алину по бедру. – Ну разве такого коня упустишь?
Никита увидел, как её пальцы судорожно сжали край стойки. Но она не отодвинулась.
— Всё, – Никита повернулся к выходу.
— Никит! – Алина дёрнулась было за ним, но Серёга ловко подхватил её за талию.
Никита развернулся, пошатываясь. Его тонкие пальцы с облупившимся лаком сжались в дрожащие кулаки.
— Эй, Серёга, — голос его звучал хрипло, с пьяной надрывностью, — ты же не просто мразь. Ты — ходячее клише. Сидел, да? Ну конечно сидел. По лицу видно — вся жизнь в тюремной столовке прошла, жрал баланду и мечтал потрогать хоть что-то женское.
Серёга медленно выпустил Алину. Его лицо — грубое, с приплюснутым носом — расплылось в ухмылке.
— Ого, — прохрипел он, — пидрилка научилась слова складывать. Ну-ка, повтори, если яйца есть.
— О, извини, — Никита сделал преувеличенно изящный жест, — я забыл, что у тебя с языком проблемы. После того как ты... как это было... ах да — сосал у сокамерников за пачку чая.
В баре повисла тяжёлая тишина. Даже шансон из колонок будто притих, когда Серёга медленно провёл ладонью по щетине и плюнул на пол перед Никитой.
— Пацанчик, — голос хриплый, как будто горло перетёрто наждаком, — пойдём, обсудим твой гнилой базар на свежем воздухе? А то тут суки мокрые мешаются.
Его дыхание пахло перегаром и чем-то прогорклым. Алина резко встала между ними, прикрывая Никиту собой.
— Серёжа, хватит, — её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Он не хотел тебя задеть. Давай без этого.
Серёга оскалился, обнажив кривые зубы:
— Ты чего, защитница нашлась? — Он наклонился ближе, и Никита почувствовал, как его тело напряглось. — Или может, он сам за себя не может ответить?
Бар замер. Кто-то за стойкой закашлялся, кто-то перешёптывался. Все ждали, чем это кончится.
Алина не отступала.
— Он ответит, если захочет, — она повернулась к Никите, её взгляд стал мягче. — Но это не стоит того, правда?
Знойное лето у бабушки: тётка