колючее, но её слова словно приглушали этот огонь.
Серёга фыркнул, отступил на шаг.
— Ладно, — он бросил взгляд на Никиту, полный презрения. — Раз твоя девчонка за тебя решает, можешь дальше прятаться.
Он развернулся и пошёл к выходу, нарочито громко топая сапогами. Дверь за ним захлопнулась, и в баре снова зазвучала музыка, но напряжение не ушло.
Алина обернулась к Никите, её пальцы осторожно коснулись его руки.
— Ты в порядке?
Он не ответил сразу. Глаза его были прикованы к двери, за которой исчез Серёга.
— Мне не нужна защита, — наконец проговорил он тихо.
Алина вздохнула, её пальцы сжали его руку чуть крепче.
— Я знаю. Но иногда лучше просто... не опускаться до их уровня.
Никита посмотрел на неё. Впервые за весь вечер она говорила с ним без издёвки, без подковырок. И в этом было что-то новое.
Алина слабо улыбнулась.
— Пойдём домой?— ты пьяный как... — голос её сорвался на шёпот, — он тебя просто изувечит там.
Никита резко дёрнул рукой, освобождаясь. Глаза мутные, но упрямые.
— Отъебись.
— Ты же сам видел — он зверьё! — Алина попыталась обнять его, прижаться, использовать последний козырь, но Никита шагнул назад.
— А тебе-то что? — он скривился, показывая на Серёгу, который курил у выхода. — Ты ж с ним так мило трепалась. Может, тебе вообще без разницы?
Бар замер. Кто-то застонал: "Опа..."
Алина вдруг поняла — её манипуляции больше не работают. Пьяная злость Никиты оказалась сильнее её чар.
— Я просто... — она попыталась найти слова, но Никита уже развернулся.
— Всё. Хватит.
Никита вышел из Бара и поплёлся к Серёге
Алина допила виски, посмотрела на часы
— Чёрт, уже два... — она потянулась за курткой.
Бармен хмыкнул:
— Твоего мальчика Серёга во двор выводил. Не пойдёшь выручать?
Алина застегнула куртку, лицо её было пустым.
— У меня завтра пары. Да и... он сам напросился.
Двор за баром тонул в сизом свете уличного фонаря. Серёга расстегнул рубаху, обнажив волосатую грудь и синеву тюремных татуировок.
— Ну что, красавчик, — он хрустнул костяшками, — покажешь, на что способен?
Никита, шатаясь от алкоголя, принял боксёрскую стойку – неуверенно, как будто видел её только в кино. Его первый удар прошёл по воздуху, едва не закрутив его самого вокруг оси.
Серёга фыркнул:
— Да ты даже биться не умеешь!
Молниеносным движением он поймал Никиту в захват, прижал к себе грудь к груди.
— Ой, да ты весь дрожишь, — прошептал он, чувствуя, как бьётся сердце парня.
Никита попытался вырваться, но Серёга легко провернул его, прижав спиной к своей груди. Одна рука – железным обручем вокруг талии, другая – у самого горла.
— Тише, тише, девочка, — дышал он в ухо, — а то испортишь свою красоту...
Никита дёрнулся, пытаясь ударить локтем, но Серёга ловко увернулся, одновременно проводя подсечку. Никита грохнулся на асфальт, ударившись локтями.
— Всё, хватит, — Серёга поставил ногу ему на грудь, не сильно, но так, чтобы не дать подняться. — Лежи, очухивайся.
Он наклонился, взял Никиту за подбородок:
— Запомни: в следующий раз, когда захочешь поиграть в мужика... — его пальцы сжались чуть сильнее, — подумай дважды.
С этими словами он шлёпнул Никиту по щеке – не больно, скорее унизительно – и ушёл, оставив его лежать в луже. Никита, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони, толкнул дверь бара. Взгляд его сразу метнулся к их столику — пусто.
— Эй, — он хрипло окликнул бармена, — Алина где?
Бармен, полируя бокал, лишь плечом указал на дверь:
— Уехала. Давно.
В этот момент в кармане джинсов завибрировал телефон. Сообщение от Алины:
"Прости. Завтра на парах поговорим. Ты в порядке?"
Никита сжал телефон так, что треснул корпус, но не ответил.
Воровка