теми местами, которые ей казались в данный момент самыми актуальными.
Но больше всего Ивану нравилось, когда Маша заставала их с Лариской, что называется, «на горячем»: в спальне ли, в бане, или где-то еще. От такого зрелища жена, страсть как любящая глядеть на их с Лариской потрахушки, сразу становилась трепетно-ласковой, принимаясь, урча, почесывать-разминать-подталкивать их друг к другу. И делала так до тех пор, пока Иван, не отрываясь от работы над прелестями младшенькой, не добирался когда рукой, когда губами до Машиной женской сущности, отчего у Маши случалось сначала переключение с материнской ласки на женскую похоть, а следом почти немедленный малый оргазм, что почти неизбежно индуцировало оргазмы сначала у Ларки, а потом и у Ивана. Причем в этом случае Лариске, считай, с гарантией выпадало не такое уж частое счастье ощутить в занятой в этот момент делом дырочке удары дяди Ваниного сока жизни.
Каждый раз, когда они занимались любовью втроем, Иван незаметно наблюдал за тем, как Маша реагирует на Лариску, - нет, не на дочку, тут все было ясно, но на женщину, с которой она – вынужденно ли, по собственному ли желанию, он до конца так и не понимал, да вряд ли это твердо знала и сама Маша, - теперь уже полноценно делит в постели любимого мужчину. И не видел ни малейших признаков ревности, причем ни с одной из сторон. Зато видел разницу в отношениях женщин друг к другу: Маша не позволяла себе в отношении Лариски никаких «сексуальных домогательств», хотя Лариска была бы явно не прочь, при этом сама она на Ларискины осторожные поползновения в отношении маминых эрогенных зон пыталась реагировать как можно сдержаннее. Но – не пресекала.
Впрочем, изображать сдержанность у Маши получилось недолго. На третьей неделе их сексуального пиршества, когда они уже попробовали, казалось, все, что только могли изобрести сами или вспомнить и при этом повторить, в день, когда у обеих дам дружно закончились месячные, Лариска решительно пересекла установленную Машей негласную границу, нырнув мордочкой между маминых ног сразу после того, как оттуда, вытирая ладонью перепачканное Машиными оргазмическими соками лицо, вылез Иван. Маша слабо дернулась, пытаясь оттолкнуть от своей нижней прелести голову хулиганки, но сил у женщины, отласканной только что до почти полной невменяемости, не нашлось, а злодейка уже хоть и не очень умело, но с энтузиазмом и, главное, любя орудовала язычком и губами вокруг маминого клитора и на нем самом, а заодно и, кажется, сразу двумя пальцами в маминой пещерке, и все это напрочь лишало хозяйку всей этой прелести остатков воли к сопротивлению. Итог был закономерен: под одобрительное посмеивание Ивана Маша, застонав, выгнулась, сжала Ларкину голову ляжками, отпустила, сжала опять и, расслабившись, охнула, - дочка, теперь уже, считай, совершенно самостоятельно, а не как в прошлый раз, после приезда из Англии, с явной помощью Ивана, подарила маме хоть и не великий, но вполне качественный, получше среднего оргазм.
Чуть придя в себя, Маша с явным трудом заставила себя показать Ивану язык и презрительно фыркнуть, а остаток дня была несколько задумчива, то и дело бросая в Ларискину сторону странные взгляды.
****
А на следующий день Ивану пришла в голову идея задержаться с возвращением домой так, чтобы жена наверняка приехала в усадьбу до него. Что из этого выйдет, он предполагал довольно смутно, но вовсе не удивился, обнаружив по возвращении, в спальне, на подоконнике - Ларкин ноутбук, почему-то с подключенной гарнитурой, воспроизводящий последние кадры качественной лесбийской порнушки, а на лежбище – своих дам в полноценном «69», да таком с обеих сторон самозабвенном, что
Все началось с набережной