балкон. С кухни все как-то сами собой и разошлись, остался один Семён. За окном темнело, хотя это была уже совсем не та темнота, что была бы буквально месяц назад. Вечера быстро светлели. Тем не менее, без света в кухне становилось одиноко и меланхолично.
Семён не стал дожидаться уныния, а тоже встал и вышел с кухни. В углу освещённой, тёплой комнаты по-прежнему сидел с телефоном Игорёк. На диване Володя лежал с закрытыми глазами. Никогда Семён не видел его таким спокойным.
На балконе, за прикрытой дверью, была Мария Ивановна. Семён пошёл туда.
— … да, уверена. Да. Всё, давай, — в руке у неё был телефон, который она только что оторвала от уха. В другой её руке медленно дымила тонкая сигарета.
«Женская», — решил Семён. А сам спросил:
— Вы курите?
Мария Ивановна, наклонившись вперёд, облокачивалась на перила балкона. Она медленно повернулась к Семёну и с задумчивым видом затянулась сигаретой. Не отвечая, она отвернулась в сторону темнеющего города и затянулась ещё раз.
— Нет.
«Понятно», — пожал плечами Семён. Он тоже опёрся на перила. У Володиного дяди была классная квартира. Высокий этаж, балкон; обжитой, старый район — но не слишком старый. Обитателей таких домов, как этот, Семён привык воспринимать со сдержанной неприязнью: буржуи, мол, воткнули свою точку на старом пустыре посреди милых сердцу панелек и сидят там довольные. Но сейчас он сам увидел, чем же они могли быть довольны. И ему это понравилось.
Прямо на глазах зажглись фонари.
— Ух… — он не сдержался.
Мария Ивановна докурила и потушила окурок в так кстати оказывавшейся пепельнице, сплошь с толстыми бычками. Она словно только сейчас заметила парня:
— Ну что, Семён, как дела?
Он улыбнулся:
— Красиво. Тепло… — Женщина в ответ кивнула. — Мария Ивановна, — только сейчас он обнаружил в себе этот очевидный вопрос, — а вы… Вы нашим родителям расскажете?
Мария Ивановна тяжело посмотрела на Семёна и горько рассмеялась.
— Спишу это на твой общий стресс. Сам-то как думаешь?
Семён задумался.
— Думаю, что нет.
— Верно думаешь. Это мне у вас в пору спрашивать, не расскажете ли вы хоть кому-нибудь.
Они помолчали. Семён задумчиво заговорил:
— Если бы вчера мне сказали, что будет сегодня, то я бы подумал, что мы самые крутые во всей школе…
Мария Ивановна усмехнулась.
— Высоко ценится тело комиссарское?
— Извините, — Семён смутился. В остатках дневного марева дрожали огни города. Тишь стояла непривычная. Парень отвернулся. — Я пойду чайник поставлю.
Уходя с балкона, он словно возвращался то ли из бредового сна в обычный мир, то ли, наоборот, очнувшись на минуту, вновь погружался в комфортную спячку. Всякое бывает, но он сегодня не переступил некой черты.
«А что это была за черта? — думал он. — Может быть, её все однажды переступают?» А впрочем горячий чай сам себя не приготовит. Да и Андрей скоро вернётся…
— Подожди, — тихо произнесла Мария Ивановна. — Вернись ненадолго, спросить кое-что хочу. Дверь прикрой… Ребятам чтобы не дуло.
Женщина поёжилась под халатом.
— Скажи, ты… — Мария Ивановна замолчала, вглядываясь в город внизу и вдали, а затем посмотрела на Семёна. — Ты сделал то, о чём мы договаривались?
Семён подошёл к ней, встал рядом. Он опустил голову вниз. Под домом завела мотор машина, и свет её фар отправился, рыская, вокруг дома.
— Нет.
Мария Ивановна кивнула:
— Хорошо. На самом деле ты можешь и не делать — контрольная у тебя на четыре. С минусом.
— Когда я сегодня пришёл домой, когда мамину комнату увидел, то так как-то в животе защемило… Я всё равно хочу ей приятное сделать.
Одна головка хорошо, а две - волшебно!