Ее рот открылся — не сразу, а с небольшой, едва заметной задержкой, словно инстинктивный страх на мгновение взял верх над послушанием. Но затем губы разомкнулись, обнажая влажную, горячую внутренность.
Я двинул бедрами вперед, входя глубоко, чувствуя, как ее челюсть немедленно напряглась до предела, пытаясь принять меня. Мой член преодолел барьер зубов и языка, уперся в мягкое небо, а затем — в податливую мышечную стенку глотки. Я почувствовал, как надгортанник рефлекторно захлопнулся, пытаясь перекрыть дыхательное горло, но я продолжил движение, мягко, но неотвратимо. Ее трахея сжалась в спастическом протесте, ее тело вздрогнуло, пытаясь отторгнуть вторжение. Звук, который она издала, был глухим, подавленным, рожденным где-то глубоко в горле, где голосовые связки, сдавленные моей плотью, не могли вибрировать. Ее глаза, широко раскрытые, слезились от непривычного напряжения, от рвотного рефлекса, который она отчаянно, силой воли сдерживала. В них отражался свет лампы — и мое лицо, наблюдавшее за ней сверху. И в этом взгляде была целая вселенная: животный страх перед удушьем, физический дискомфорт, беспомощность... но сквозь все это пробивалось нечто иное. Безграничное доверие. Жажда одобрения. Готовность принять эту боль и эту унизительную позу, потому что этого хотел я.
Я положил руку ей на голову, не давя, а просто фиксируя, ощущая под пальцами шелковистость ее волос. Я начал двигаться, медленно, задавая ритм. Каждое движение вперед заставляло ее гортань смещаться, ее дыхание прерывалось короткими, свистящими звуками, когда воздух с трудом проходил через суженный просвет. Ее гортань судорожно сжималась вокруг основания моего члена, каждый раз вызывая тихий, захлебывающийся звук, похожий на всхлип. Я чувствовал пульсацию ее сонных артерий через тонкую кожу ее шеи, ее учащенное сердцебиение, отдававшееся в моей плоти. Слюна, не сглатываемая вовремя, стекала по ее подбородку тонкой блестящей нитью, пачкала кожу, капала на грудь. Это зрелище было одновременно отталкивающим и невероятно эротичным — полная потеря контроля, абсолютная физическая уязвимость, принесенная в дар.
В кульминационный момент, когда ее тело уже начало привыкать к вторжению, я замер, полностью погрузившись в ее глотку. Я чувствовал каждое микроскопическое движение ее мускулатуры, каждое судорожное сокращение, пытающееся протолкнуть воздух в легкие. Через тонкую перегородку я ощущал хрящевые кольца ее трахеи, ее биение, ее жизнь, полностью подчиненную моему ритму. Это была предельная интимность — не просто сексуальная, а почти хирургическая, на уровне физиологии. Я ласкал себя ее горлом, чувствуя ее изнутри, как никто и никогда.
Я смотрел в ее слезящиеся глаза и видел, как первоначальный ужас в них постепенно начал трансформироваться в нечто иное. Она училась дышать в новом, извращенном ритме, короткими, прерывистыми паузами между моими движениями. Ее тело, сначала одеревеневшее от шока, начало расслабляться, принимая этот новый, интенсивный способ служения, адаптируя свою базовую физиологию к моей воле. В ее взгляде появилась странная, затуманенная благодарность — не за удовольствие, которого не было, а за саму возможность доказать свою преданность таким крайним, таким унизительным образом. Она благодарила меня за то, что я использовал ее самым полным, самым глубоким образом, за то, что я не щадил ее, требуя всего — вплоть до самого ее дыхания.
Когда я наконец отпустил ее, она откашлялась, ее тело содрогнулось в серии спазматических вздохов, она сделала несколько глубоких, хриплых вдохов, насыщая кислородом голодающие легкие. По ее щекам текли слезы, смешиваясь со слюной. Но вместо того чтобы отползти или вытереть лицо, она прильнула губами к моей коже, оставляя влажные, горячие поцелуи на моем бедре, безмолвно благодаря меня за дарованную ей возможность пройти это испытание. Она была благодарна за саму эту боль, за этот дискомфорт, за эту
Сьюзи ищет Хозяина. ГЛАВА 2. ?Ред Пэпер?