— не крик, а стон удивления от собственной способности это принять. Слёзы брызнули из глаз сами собой, застилая всё туманом. Но это были не слёзы страха или унижения. Нет. Это был восторг. Восторг от того, что он, наконец, здесь, во мне, так глубоко, как я и мечтала.
Я чувствовала каждую его пульсацию, каждую прожилку у себя на языке, каждое биение его крови у себя в глотке. Он замер, позволив мне освоиться с этим новым, невероятным чувством полноты, граничащей с болью. Моё тело сначала напряглось, пытаясь отторгнуть вторжение, но потом... потом оно стало учиться. Дыхание выстроилось в короткие, прерывистые рывки между его движениями. Горло, сначала сжатое в спазме, понемногу расслабилось, научившись обволакивать его, принимать его форму.
Он начал двигаться. Медленно, сначала почти невыносимо медленно, вымеряя каждый микрон глубины. Я чувствовала, как он скользит по моему нёбу, как проходит в глотку, как мягкие ткани сжимаются вокруг него, пытаясь удержать. Слюна, которую я не могла сглотнуть, текла по моему подбородку тонкой, позорной и невероятно возбуждающей струйкой. Я не пыталась её остановить. Пусть видит. Пусть видит, как моё тело отдаётся ему, как оно его принимает.
Потом его движения стали увереннее, ритмичнее. Он уже не просто входил и выходил. Он ласкал себя моим ртом, моим горлом. Использовал меня. И я позволила ему. Более того — я помогала. Я расслабляла горло в такт его движениям, старалась принять его ещё глубже, ещё полнее, сдавленно постанывая от нахлынувших чувств. Сквозь туман слёз я видела его лицо — сосредоточенное, тёмное от наслаждения, и это зрелище было слаще любой ласки.
В какой-то момент он снова замер, достигнув предела, и я почувствовала, как его напряжение передаётся мне. Он был глубоко в моём горле, и я чувствовала его всей собой. Это был акт невероятной интимности, полного доверия и тотальной власти. Он мог сделать с моим телом всё что угодно, и оно отвечало лишь трепетом и покорностью.
Когда он наконец отпустил меня, я рухнула вперед, откашлялась, делая хриплые, жадные вдохи. Слёзы и слюна текли по моему лицу. Я не пыталась их стереть. Я подняла на него взгляд, затуманенный, полный благодарности, и безмолвно прильнула губами к его коже, оставляя влажный, дрожащий поцелуй. Спасибо. Спасибо, что не пощадил. Спасибо, что использовал так, как я того хотела.
И тогда его руки перевернули меня. Не было нежности — было яростное желание. Он вошел в меня одним глубоким, властным движением, которое вырвало из моей груди крик. Это не было больно. Это было — наконец-то. Он не жалел меня. Он брал то, что было его по праву. Каждый толчок был подтверждением.
Он вошел в меня не как любовник — как завоеватель, берущий то, что принадлежит ему по праву. Один мощный, властный толчок, раздвигающий плоть, заполняющий всё пространство внутри до самого предела. Воздух вырвался из моих легких в сдавленном, обрывающемся крике. Не крике боли — крике признания. Признания того, что это место, эта глубина, эта полнота были созданы именно для него. И только для него.
Сначала было лишь всепоглощающее ощущение вторжения — грубого, безжалостного, стирающего все границы. Но затем волна боли отступила, сменившись чем-то иным. Чем-то бесконечно более мощным и пугающим.
Он не просто был во мне. Он был повсюду. Его руки держали мои бедра, его вес прижимал меня к матрасу, его дыхание смешивалось с моим. Его запах — кожи, пота, чего-то неуловимого и сугубо его — заполнял меня, как наркотик. Я перестала быть собой. Я стала продолжением его воли, его желания, его ритма.
Отпизданая жена