прижал меня к себе, и мы сидели так на солнечном полу кухни — жених и его невеста, хозяин и его сука. И в этом не было ни капли противоречия. Это была просто наша любовь. Наша странная, уродливая для кого-то и абсолютно прекрасная для нас гармония.
Глава 29: Две церемонии (глазами Грэма)
Есть такая примета — невесту нельзя видеть в свадебном платье до свадьбы. Глупость, конечно. Но я — человек суеверный, когда дело касается её. Поэтому я купил другое платье. Похожее, но не то. Белое, воздушное, но без вышивки и фаты. Чтобы нарисовать её до того, как она наденет настоящее.
Она стояла в центре мастерской, залитая утренним светом, полубоком ко мне. Спереди — классический силуэт невесты, намёк на фату, падающая на плечо прядь волос. А сзади... Сзади подол был коротким, открывая стройные ноги в чулках с кружевными подвязками и — её хвост. Он лежал на её бедре, пушистый и тёмный, живой контраст стерильной белизне шелка. Это был наш с ней секрет, запечатлённый на холсте, наша двойная жизнь, сведённая в один идеальный, сюрреалистичный образ. Картина вышла странной, тревожной и, как мне показалось, бесконечно прекрасной.
Посовещавшись с Офой, мы приняли решение продать её. Вырученные деньги должны были пойти на нашу же свадьбу. Горьковатая ирония судьбы. Купил её тот же загадочный коллекционер, что приобрёл «Собаку у миски». Он, кажется, начал скрупулёзно собирать свою коллекцию «Офы», и эта мысль вызывала у меня странное чувство — смесь гордости и лёгкой тревоги.
Не было никаких мальчишников и девичников. Мы провели эти последние дни перед свадьбой вдвоём, в нашем замкнутом мирке, готовясь к двум церемониям сразу. Я зашифровывал детали второй в чертежах, а она, сидя у моих ног, тихо скулила от нетерпения, её пальцы в такт барабанили по полу.
Гости на стандартной свадьбе были... стандартные. Несколько репортёров, ловящих кадр для светской хроники (мы уже начинали будоражить публику). Из моих родственников — никого, я давно и окончательно порвал с ними всякие связи. Из её — только мать, которая смотрела на меня с лёгким, непроходящим ужасом, смешанным с глухой, невысказанной благодарностью. Остальные — её бывшие коллеги из кофейни, музыканты, с которыми она записывала альбом, пара моих знакомых — циничных арт-дилеров и вечно пьяных художников.
Платье Офы было шикарным. Настоящее произведение искусства из парчи и французского кружева. Оно идеально сидело на ней, скрывая каждую знакомую мне линию тела и, конечно, её хвост. Она выглядела как ангел. Чистым, неземным, хрупким существом с большими, сияющими глазами. Только я один знал, что под многослойными слоями тюля и шёлка, в специально сшитом кармашке, притаился её ошейник с именной биркой. И только я видел, как её пальцы время от времени непроизвольно сжимаются, будто ища поводок, и как в глубине её взгляда, за фасадом счастья, пылает нетерпение моей, нашей сучки.
Церемония прошла чинно и безупречно. Обмен кольцами. Долгий, нежный поцелуй под одобрительный вздох зала. Слёзы её матери, которые она смахивала кружевным платочком. После был вечер в дорогом ресторане с панорамными окнами. Всё было очень прилично, даже скучновато. Она даже вышла в своём пышном платье к роялю и спела несколько песен — лирических, романтичных, о вечной любви. Её голос дрожал от волнения, но был прекрасен и чист.
Я подошёл к её матери, которая сидела в углу, почти не притрагиваясь к еде и вращая в пальцах бокал шампанского.
— Спасибо вам, — сказал я тихо, перекрывая шум голосов. — За вашу дочь. Она — самое лучшее, что было в моей жизни. Я сохраню её. Обещаю.
Здесь нет любви. Часть 5