в её глазах что-то дрогнуло — тот самый ужас отступил, уступив место усталому принятию. Она молча кивнула, крепко сжала мою руку и быстро отвела взгляд, не в силах вымолвить ни слова.
А потом мы уехали прочь. В свадебную ночь. Блин, даже мысли в рифму лезут. Видимо, счастье и правда делает людей сентиментальными дураками.
Мы молча ехали в лимузине. Я скинул надоевший пиджак, расстегнул воротник. Она сняла неудобные туфли на шпильке и поджала под себя ноги, уставшие от долгого стояния. Она не смотрела в окно на уплывающие огни города. Она смотрела на меня. И в её глазах читалось то же самое, что бушевало и в моём сердце — нетерпеливое, животное ожидание второй, главной церемонии. Той, где не будет пафосных платьев, любопытных гостей и вспышек фотокамер. Той, где я буду не женихом в смокинге, а Хозяином. А она — не невестой, а моей верной, послушной и жаждущей Офой.
Настоящее начиналось только сейчас. Всё самое главное было ещё впереди.
Глава 30: Вторая клятва (глазами Офы и Грэма)
Первая брачная ночь после официальной свадьбы прошла... не так, как многие могли бы подумать. Не было дикой, животной страсти на полу перед камином. Была нежность. Та самая, о которой иногда томишься, но которую нельзя держать постоянно, как основной режим — иначе сотрется та грань, что делает нас нами. Он любил меня медленно, внимательно, показывая каждым прикосновением, каждым поцелуем: "Я люблю тебя, человека, в образе собаки. А не собаку, в образе человека". Это был важный для него посыл. И для меня тоже. Это напоминало, что в основе всего — мы. Двое людей, которые выбрали друг друга и эту странную форму любви. Секс был потрясающим именно этой лаской, этой почти болезненной бережностью. Мы просто отдавались друг другу, без команд, без правил, без ошейника. Просто как муж и жена.
А наутро мы начали готовиться ко второй свадьбе. Настоящей. Наши немногочисленные гости — отобранные самым строгим образом: мой арт-дилер, пара ее музыкантов, несколько коллег-художников, видевших самые тёмные углы его творчества — прибыли в загородный дом. Их встретил я. Не Офа. Я стоял в просторной прихожей, освещённой лишь одним свинцовым светильником, с небольшим лакированным ларцом в руках.
— Спасибо, что приехали, — мой голос был ровным, без эмоций. — Вы здесь, потому что мы вам доверяем. И потому что вы подписали соглашение. Всё, что увидите сегодня, останется в этих стенах. Навсегда.
Один за другим, под моим спокойным, тяжёлым взглядом, гости молча опускали свои телефоны в ларец. Щелчок защёлки прозвучал оглушительно громко в тишине. Это был звук отрезанного моста. Звук добровольного заточения в нашем с Офой мире на одну ночь. Оператор — человек с каменным лицом и профессиональной камерой — уже снимал. Для нас. Только для нас. Его присутствие было частью ритуала.
Когда я вывел её из лимузина перед домом, она не пошла рядом. Она опустилась на колени, а затем — на четвереньки на холодный гравий. Шёлк и тюль зашумели под ней. Я подошёл. Мои пальцы нашли почти невидимый шов на спине. Лёгкий рывок — и застёжка расстегнулась. Я стянул ткань вниз, обнажая её спину, и перед взорами гостей предстал её пушистый тёмный хвост, контрастирующий с белизной кожи. Затем я методично, как делал это сотни раз, стянул её ноги специальными ремнями, согнув в нужной позе. Надел на её руки знакомые ей перчатки-лапки с мягкими подушечками. Пристегнул к её новому, свадебному ошейнику из белой кожи с гравировкой тонкий поводок. И повёл её за собой к дому.
Это было сюрреалистичное зрелище: жених в идеальном
Тонкая грань сладострастия