настоящую, упругую грудь, чувствуя, как твердеет её сосок у меня на языке. Её запах — теперь уже чистый, дикий, без всякой парфюмерии — заполнял меня, опьянял сильнее любого вина.
На мне всего лишь юбка и трусики. Но я никогда не чувствовал себя более обнажённым и более… мужчиной. В этом был чудовищный, извращённый парадокс. Она, настоящая женщина, отдавалась мне, существу с силиконовой грудью и атрофированным членом, с такой страстью, будто я был самым желанным мужчиной на свете.
«Хочешь попробовать мою?» — её шёпот был хриплым, губы влажными от моих поцелуев.
«Да», — мой голос прозвучал хрипло, но без колебаний. Это был и порыв, и отчаянная тактика. Пока мой язык занят ею, я в безопасности. Правда останется под тканью юбки, приспущенной на бёдра.
Я опустился между её ног. Запах был густым, животным, смесью её возбуждения и дорогого мыла. Слегка заросший лобок, тёмный и мягкий, щекотал нос. Я провёл языком по половым губам — влажным, упругим, совершенно чужим. Она вздрогнула и тихо застонала.
Я работал языком методично, медленные круги вокруг клитора, лёгкие проникновения внутрь. Она извивалась подо мной, её пальцы впились в мои волосы, сжимая и ослабляя хватку. Стоны становились громче, отрывистее. Вкус был солоноватым.
И вот, когда её тело уже начало содрогаться в предвкушении кульминации, она вдруг оттолкнула мою голову.
«Подожди… — она тяжело дышала, грудь вздымалась. — Я не хочу просто кончить от твоего языка».
Она приподнялась на локте, её глаза блестели в полумраке, полные тёмного, любопытного возбуждения.
«Дай мне тоже попробовать тебя. Я всё время думала… о твоей дырочке. И о твоей попке. И анале. Какие они на вкус?»
Её слова повисли в воздухе, густые и неумолимые. Она потянулась ко мне, её руки уверенно легли на мои бёдра, намереваясь перевернуть меня, снять с меня последнюю преграду — эту дурацкую юбку и кружевные трусики, которые теперь были влажными не только от её слюны.
Так и случилось. Я позволила ей скинуть с меня остатки одежды. Юбка соскользнула на пол. Кружевные трусики, влажные от пота и её слюны, застряли на бёдрах на мгновение, прежде чем она стянула их резким, нетерпеливым движением.
Тишину разорвал её резкий, короткий вдох, похожий на шипение. Не крик. Не вопль. А звук полного, абсолютного недоумения, переходящего в леденящий ужас.
Она отшатнулась так резко, будто её отбросило невидимой силой. Её глаза, секунду назад затуманенные страстью, стали огромными, чистыми от всего, кроме нарастающего отвращения и шока. Её взгляд метнулся с моего лица туда, вниз, к тому самому месту, и снова ко мне, будто мозг отказывался складывать эти две картинки в одно целое.
Я знала, что так и будет. Но что я могла поделать? Лучше так, чем годами водить её за нос, как Вадима.
«Это… что за хуйня?!» — её голос сорвался на визгливый шёпот. Он был грубым, чужим, полным той самой животной грязи, которую она обычно скрывала за томными интонациями.
Я попыталась приподняться, чтобы что-то сказать, объяснить, но её реакция была молниеносной. Она рванулась вперёд, не с целью ласки, а с яростью. Она повалила меня на спину на этот старый диван, и вся её голая, потная тяжесть обрушилась на меня сверху. Она села на меня, придавив бёдрами, точно так же, как когда-то Катя садилась на мой член. Но не для удовольствия — для доминирования. Для контроля. Чтобы пригвоздить к месту это недоразумение, эту ложь.
Её пальцы впились мне в плечи, ногти больно врезались в кожу. Её лицо, искажённое гримасой брезгливости и гнева, оказалось в сантиметрах от моего.
«Отвечай, Диана! Что это такое? Я ничего не понимаю!» — она трясла
Очень доброе утро