хлюпало. Его сперма медленно вытекала, и я чувствовала, как от этого влажного пятна на моих жалких трусиках тянет холодком по внутренней стороне бедра. Лобок, выбритый накануне до идеальной, унизительной гладкости по его приказу, натирался о шов дешёвого синтетического белья.
Но на лице у меня была та самая дурацкая, сияющая улыбка. Маска рабыни, которая так крепко приросла.
Я открыла дверь в свою квартиру. Пахло кашей и детством. Илья уже носился по комнате, изображая самолёт. Эдик молча собирал рюкзак в школу. Он поднял на меня глаза, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моей неестественно прямой спине,.
— Мам, а можно сегодня на компьютере поиграем? — просительно спросил Илья. —Конечно, солнышко, — мой голос прозвучал слащаво и фальшиво. — Только после уроков.
Я прошла в свою комнату, в угол за ширмой, и судорожно стянула с себя одежду. Противная, липкая влага между ног заставила меня скривиться. Я быстро протёрлась мокрым полотенцем.
Пока дети завтракали, я сделала то, ради чего вернулась. Я отодвинула старый шкаф, поддела ногтем половицу. Под ней лежала пластиковая бутылка из-под воды, туго набитая купюрами. Его «заначка на чёрный день». Он был слишком самоуверен и слишком плохо считал деньги которые шли к нему с наркоты и прочих делюг. Я быстрыми, привычными движениями отсчитала пачку. Не много. Столько, чтобы не бросалось в глаза. Или билет на автобус до самого далёкого конца света. И уже на кухне у себя сунула деньги в потайной карман старой сумки, задвинула половицу на место, приставила шкаф.
План был простым, как удар ножом. Ждать. Ждать, пока его «делишки» с другой группировкой не доведут до большой, громкой разборки. А они шли к этому. Он стал груб и неосторожен. А потом — исчезнуть. Взять сыновей и исчезнуть с его деньгами.
Я вышла на кухню, уже «чистая», в другом халате. —Вкусно, мои хорошие? — спросила я, и улыбка снова прилипла к лицу.
Эдик молча кивнул, не поднимая глаз. Илья что-то радостно лопотал. А я стояла и чувствовала, как по ноге течёт очередная капля спермы, недостаточно протерла.
Дети ушли, хлопнув дверью.
Мысли. Школа. Элитная школа. Костюмчики, галстуки, чистые лица. Игорь готов помочь. Сказал: «Только скажи». А что я скажу? Что мама их теперь официальная районная шлюха, но для них готова на всё? И не хочу чтобы они перескалис с потенциальными ебарями
Черта. Где она, эта чёрта? Я её перешла, когда в первый раз согласилась на его условия. Когда в котельной мне стало не больно, а… неважно. Продавать тело за деньги? Я уже продала.
План был прост. Ждать, пока Алихана не прибьют в какой-нибудь узкой подворотне.
Я подошла к окну. Во дворе уже толпились его ребята. Курили, сплёвывали через зуб. Один из них, Орхан, поднял голову, увидел меня, ухмыльнулся и сделал непристойный жест рукой. Я не отвела взгляд. Просто стояла и смотрела. Сквозь него.
Мысль о школе для мальчиков была как чистый лист. Может, ради этого стоило ещё немного потерпеть. Ещё немного быть его вещью. Его функцией.
Я повернулась от окна, пошла готовить обед. Картошка с мясом. Жирная, сытная. Чтобы сил хватало. На всё. К вечеру я полезла в душ. Вода — горячая, почти обжигающая. Стояла под ней, пока кожа не покраснела.
Вышла, насухо вытерлась грубым полотенцем. Оно оставило на коже красные полосы. Как шрамы. Подошла к зеркалу, что висело криво на стене. Полотенце упало на пол.
Смотрела на себя. Не на лицо — на то, что ниже. На то, что теперь было моим рабочим инструментом.
Моя грудь. Ещё упругая, белая. Но на коже проступали синеватые прожилки, будто карта всех
Совращение на двоих