над столом, грудь вздымалась, волосы растрёпаны, на бёдрах блестели следы их близости.
Семён молча поднял её сарафан, помог натянуть, сам застегнул штаны.
Через минуту они снова сидели за столом, только теперь тишина была густой, наполненной тяжёлым дыханием и эхом того, что только что произошло.
Семён потянулся к пакету, достал бутылку коньяка. Стекло звякнуло о стол. Он открыл её уверенным движением, налил себе и Алёне по рюмке.
— За старое, - сказал он низко, скользнув по ней взглядом.
Алёна дрожащими пальцами взяла рюмку, но на мгновение задержала её на столе. В её глазах мелькнуло всё сразу: стыд, возбуждение и какая-то обречённость.
Лика стояла в коридоре, затаив дыхание. Она видела, как Семён спокойно пьёт коньяк, как её сестра, дрожащая и взволнованная, тянется к бокалу. В голове Лики шумело, и всё происходящее казалось ей нереальным.
Часть 10. Линия Насти
Настя лежала раскинувшись, пытаясь отдышаться, сердце колотилось так, что отдавало в виски. Она сама не верила, что только что произошло - она дала ему трахнуть себя. Не просто «поддалась», а кончила под ним так, что ноги свело.
Толик, тяжело сопя, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и ухмыльнулся:
— Ну ты и жаркая баба, Настюха... Я думал, меня ноги подкосят, как ты меня там сжала.
Его взгляд медленно скользнул по её телу: грудь вздымалась, соски стояли камнем, живот блестел от липкой спермы, а между бёдер - щель распухшая, красная, влажная. Он довольно хмыкнул:
— Вот это я понимаю...
Настя зажмурилась, прикусила губу. В голове гудело: «Как я могла? Что я сделала?» Но тело предавало её - каждая клетка всё ещё трепетала после оргазма, внутри дрожали остаточные спазмы.
Она попыталась прикрыться рукой, пробормотав:
— Это... ошибка.
Толик фыркнул, ухмыльнулся по-простому, без лишней мудрости:
— Да ладно тебе. Какая ещё ошибка? Ты ж сама слышала, как стонала. С кем не бывает?
Он протянул руку и лениво провёл по её животу, собирая сперму с кожи. Его пальцы скользнули чуть ниже, размазали липкую тёплую влагу по её коже и только потом вытерлись о её бедро. На коже осталась тёплая полоса, и Настя вздрогнула.
Толик снова поймал её взгляд и сказал уже мягче, но с тем же звериным удовлетворением:
— Не парься. Тебе же хорошо было.
Настя прикрыла ладонью лицо, словно хотела спрятаться. Пальцы дрожали, дыхание никак не выравнивалось.
— Всё... - её голос сорвался, стал глухим. - Это было один раз. Больше не будет.
Толик ухмыльнулся, опершись руками по бокам от неё. Его член, тяжёлый и влажный от их сока, всё ещё полуотвердевший, скользнул по её бёдрам и лёг прямо на щель. Он не пытался войти - просто медленно провёл вдоль губ, оставив липкий след.
Настя вздрогнула всем телом, будто ток прошёл по коже. Её бёдра сами дёрнулись, живот напрягся, а из горла сорвался тихий, предательский стон. Она зажмурилась, крепко сжав веки, будто от этого могла стереть происходящее.
Толик, тяжело дыша, снова провёл головкой по её распухшей щели. Был слышен мокрый звук, и от этого Настю словно обожгло изнутри. Её тело выдало её окончательно - она чувствовала, как внутри всё дёрнулось, сжалось, будто приглашая его.
Он наклонился, уставился ей прямо в лицо. Его голос был низкий, хриплый, и в нём впервые не было привычной насмешки:
— Настюха... ну чё ты сама себя обманываешь. Ты ж сама видела, как тебя накрыло. Я такое первый раз видел, чтоб баба так кончала.
Он провёл по ней ещё раз, чуть надавив, и замер у входа. Его взгляд был твёрдым, почти трезвым, несмотря на хриплое дыхание.
— Давай ещё разок. Раз уж потом не повторится, чё это у нас наспех, как
Внешность - не главное