Марк рычал, толкал глубже, сильнее. Его живот хлопал по её ягодицам, удары были тяжёлыми, мощными, животными.
А Константин облизывал всё: её пульсирующее колечко, его член, входящий и выходящий, её соки, стекающие по бёдрам. Он чувствовал всё это, задыхался, но не отпускал.
⸻
Оргазм настиг её так ярко, что она чуть не потеряла сознание. Тело выгнулось дугой, крик сорвался из груди. Её анус пульсировал вокруг члена Марка, а язык мужа всё ещё был там же.
Она рухнула на простыню, вся дрожащая, с мокрыми волосами, с губами, распухшими от криков. Но её глаза светились безумием.
— Ещё... ещё, милый... я не могу остановиться... — прошептала она. — Лизни меня снова... пока он долбит...
Моника лежала на груди мужа, вся дрожащая, дыхание сбивалось, но глаза её горели. Первый раз был взрывом — но этого было мало. Жажда не ушла, она только стала сильнее.
Она приподнялась на руках, глядя на мужа сверху вниз, вся вспотевшая, с разметавшимися волосами.
— Костя... я хочу снова... ещё... — её голос дрожал, но не от страха, а от дикого, ненасытного желания. — Сделай мне лучше... почувствуй всё... там, где он во мне.
Её слова были как признание, как приговор.
Константин задыхался, но не отходил. Его язык скользил вокруг головки Марка, пока тот проникал в её анус. Он чувствовал вкус — её, его, их общий. И это было безумие.
«Боже... я лижу её, а он входит туда же... я чувствую его член на своём языке, пока он рвёт мою жену...» — мысли сводили с ума, но тело не отрывалось.
————
Марк направил свой член сначала в рот Константину.
Толчок — и горячая плоть врезалась в его губы. Константин замер, дрожал, но Моника подалась вперёд, взяла его член в ладони и прошептала:
— Возьми его, милый... для меня...
Константин раскрыл рот шире. Язык дрожал, он сам втянул большую головку внутрь. Вкус был солёный, влажный, со следами её ануса. Он застонал прямо на члене, и этот стон сделал его шлюхой окончательно.
⸻
Марк вытащил из его рта и тут же, не давая передышки, резко вогнал в анус Моники.
У Константина текли слёзы от напряжения, рот был мокрым, слюна струилась по подбородку. Он сосал, облизывал, глотал. Каждый раз, когда член выходил из его рта, он чувствовал, что теряет часть себя — но снова ловил его губами, снова принимал глубже.
Иногда Марк не сразу возвращался в рот — его плоть скользила по лицу Константина, размазывая слюну и соки Моники. Толчок по щеке, по глазам, по лбу. Головка с силой ударялась о подбородок, скользила по векам, оставляя влажный, горячий след. Это стало естественным, привычным, как будто не было уже границ между «можно» и «нельзя».
Константин задыхался, но в этом не было стыда — только восторг. Он принимал каждое касание, губами ловил член снова, пока Марк в следующую секунду вгонял его в пульсирующую дырочку жены.
Моника кричала, выгибалась, её анус раскрывался и жадно принимал каждое новое вторжение. И мысль о том, что всего мгновение назад этот же член скользил по лицу мужа, по его глазам и губам, взрывала её изнутри. Оргазмы накатывали один за другим, ярче, безумнее.
⸻
— Вот так... мои шлюхи, — рычал Марк, размашисто двигаясь, то вгоняя член в жопу Моники, то шлёпая членом по лицу Константина. — Один сосёт, другая получает в жопу. Вы оба мои.
Моника с визгом закричала, выгибаясь всем телом:
— Дааа!
А Константин, весь мокрый, с распухшими губами и красными
Жека