Марк поднялся, поставил бокал на столик. Его шаги были медленные, уверенные. Он подошёл и остановился прямо у края кровати.
Константин почувствовал, как его жена напряглась в его руках, как грудь её поднялась чуть выше. Он понял без слов — она ждёт.
Марк взял её за щиколотку и мягко потянул, заставляя повернуться на живот. Простыня зашуршала, грудь прижалась к ткани, бёдра приподнялись. Её тело уже само двигалось, искало.
Константин провёл рукой вдоль её спины, остановился на ягодицах, раздвинул их. Взгляд его задержался на том самом месте, которое ещё пульсировало от Марка. Он наклонился, не думая, просто по инстинкту, и коснулся губами. Поцеловал.
Моника вздрогнула, уткнулась лицом в подушку и застонала протяжно, низко.
⸻
Марк усмехнулся, встал сзади. Его член упёрся в то самое кольцо, и в этот момент Константин уже был там — его губы, его язык, его дыхание. Толчок — и горячая плоть Марка вошла. Язык мужа почувствовал, как член раздвигает жену изнутри.
Моника закричала — не от боли, а от переполняющего восторга. Это было слишком сильно, слишком остро. Она выгнулась, пальцы вцепились в простыню, но её бёдра сами отдались навстречу.
⸻
Константин не отстранился. Его рот всё ещё был там, он облизывал то, что оставалось между толчками. Слюни текли и размазались по его губам, но это были чувства не стыда, а безумия. Он чувствовал вкус Марка, вкус жены, вкус страсти.
Моника задыхалась. Каждый толчок отзывался в животе, в груди, даже в горле. Её тело не выдерживало — и вдруг из неё вырвался поток. Сквирт брызнул на простыню, на руку мужа, на бёдра. Она рыдала, кричала, царапала подушку зубами, и это был не стон женщины, а вой зверя, которого наконец-то освободили.
Марк рычал, вколачиваясь до конца. Константин ловил капли её истомы губами, пальцами гладил её живот, её грудь, пытаясь удержать её в реальности. Но она уже улетала, растворялась в этом безумии.
⸻
Когда всё стихло, она рухнула на бок, волосы прилипли к лицу, глаза блестели диким светом. Она не сказала ни слова. Только прижалась к мужу, а он целовал её плечо, щёки, как будто боялся потерять.
Марк стоял сзади, его дыхание было тяжёлым, руки всё ещё держали её бёдра. Он посмотрел на них обоих и усмехнулся:
— Ночь только началась.
Но в этот раз он не торопился. Они остались лежать втроём, каждый слышал только дыхание и стук сердец. В теле была сладкая усталость, но под ней — новый огонь, ещё более жадный.
Моника закрыла глаза, прижалась к мужу. Её ладонь легла на его лицо, пальцы скользнули к губам, где ещё был вкус Марка.
— Костя... — прошептала она. — Ты понимаешь, что мы сделали? Ты чувствовал его, я чувствовала это... и меня это свело с ума.
Он сжал её руку, прижал к губам.
— Муни, я не просто чувствовал я хотел этого. Я хочу ещё. Хочу смотреть, как он входит в тебя снова, и чувствовать это вместе с тобой.
Она застонала, выгибаясь, её тело снова начинало требовать.
— Господи, Костя... это так грязно... и так сладко. Я хочу, чтобы он трахал меня жёстко, стоя в попу, моя попа не может угомониться. Чтобы я чувствовала его в себе до самого конца... я хочу — чтобы был рядом.
Её слова были как новые удары по его сердцу. Он видел её глаза — в них не было стыда, только откровенная похоть.
— Скажи, чего ты хочешь, Муни, — выдохнул Костя. — Скажи прямо.
Она улыбнулась развратно, прикусила губу.
— Я хочу, чтобы он прижал меня к стене животом и долбил меня у стены, так, чтобы я кричала. Хочу,
Сноха моего школного друга