и тот же Вадим. Но на этот раз они были трезвее, и всё было осознаннее. Вадим засмеялся, потянул его к себе, и внезапно Константин оказался на коленях. Он помнил запах — смесь пота и мужских духов. Помнил, как гладкая кожа напряглась под его губами. Помнил, как головка упёрлась в губы, а он — сам, добровольно — раскрыл рот. Вкус был резкий, солёный, но возбуждающий. Он не мог поверить, что делает это, но продолжал. В тот момент он понял, что часть его души жаждет подчиняться, быть слабее.
Сейчас, прижимаясь к спине жены, он чувствовал то же. Его дыхание дрожало. Он шепнул ей:
— Если Марк захочет... я не откажусь.
Моника замерла, её тело напряглось. Сначала — удивление, потом — медленное, сладкое понимание. Она повернулась к нему, провела пальцем по его губам.
— Ты хочешь стать его соской как я?
Он кивнул.
— Я хочу раствориться в тебе. Во всём. Даже в этом.
⸻
День тянулся, но каждая деталь была пропитана похотью.
Они вместе выбирали аксессуары: тонкий чёрный чокер с подвеской, анальная пробка с кристаллом. Константин сам вставил её в жену, и когда металл вошёл, Моника ахнула, выгнулась, прижалась к его плечу.
— Тебе нравится? — спросил он.
— Я жду его, — прошептала она. — Хочу, чтобы он вынул её. Чтобы ты видел, как я открываюсь.
Константин не выдержал: он опустился на колени прямо перед ней и поцеловал ягодицы, губами коснувшись крошечного блеска между ними. Его язык едва скользнул по краю, и он застонал, как безумный.
— Боже, Муни... я сойду с ума.
⸻
Часы шли. Ожидание становилось невыносимым.
Они ели лёгкий обед, но каждый кусок давался тяжело — как будто тела уже питались только предвкушением.
Они пытались говорить о пустяках, но разговоры всегда возвращались к одному: «А что если он сделает это...?» — «А если я не выдержу и начну кричать?..»
К вечеру напряжение стало физическим. Моника не могла сидеть спокойно, её ноги дрожали. Константин ловил себя на том, что ходит по дому с постоянной эрекцией.
И вот... прозвенел звонок.
Они переглянулись. Мир будто остановился.
Моника прижала руку к груди, чувствуя бешеный ритм сердца. Константин глубоко вдохнул, сжав кулаки.
— Он пришёл, — сказала она почти шёпотом.
И в её голосе было всё: страх, восторг, похоть и неизбежность.
Звонок повторился. Тонкий, но резкий — он звучал как удар молнии в уже натянутый воздух.
Моника медленно поднялась, её халат был завязан небрежно, и из-под него выглядывали кружево и тонкая полоска чулка. Она чувствовала, как колени подрагивают, но шагала уверенно. Константин остался чуть позади, его ладони сжимались и разжимались, сердце гулко било в груди.
Дверь открылась.
Марк стоял на пороге. Высокий, широкоплечий, с лёгкой тенью бороды. Чёрная футболка обтягивала его грудь, джинсы подчёркивали силу бёдер. Но главное — его взгляд. Он сразу прошёл сквозь неё, не задерживаясь на глазах. Он опустился ниже — на грудь, на шею, на губы. И в этом взгляде не было сомнений: он пришёл за своим.
— Привет, — сказал он хрипловато, и уголок его губ дрогнул в усмешке.
— Привет, — ответила Моника, чувствуя, как внутри сжалось и разверзлось одновременно.
Константин сделал шаг вперёд, протянул руку. Марк пожал её крепко, чуть дольше, чем нужно. В этом рукопожатии было молчаливое признание: «Я знаю, что ты видишь. Я знаю, что ты позволишь». Константин почувствовал, как дрогнула его собственная ладонь.
Они прошли в гостиную. Марк сел на диван свободно, раскинувшись, как хозяин. Моника принесла вино, её движения были плавными, но внутри каждая клетка горела. Она знала: он видит пробку, ощущает её присутствие в каждом её шаге.
Игра.