нагнулась, халат разошёлся шире, чем она хотела. Красное кружево блеснуло в свете лампы. Марк не отвёл взгляда. Наоборот, его губы чуть дрогнули — хищно, будто он уже видел, как это кружево рвётся у него в руках.
Константин заметил это. Его горло пересохло. Но вместе со страхом пришла странная дрожь наслаждения. Он понимал: то, что должно случиться, уже началось.
— Ты прекрасна, — сказал Марк прямо, без игры, его голос был низким и уверенным.
Моника замерла. Сердце рвануло в горло. Она услышала эти слова так, будто их произнесло само её тело. Она улыбнулась мягко, почти невинно, но глаза её блестели, выдавая пламя.
Константин видел это и не мог сдержать себя. Он встал, подошёл к жене и обнял её сзади — не для защиты, а чтобы почувствовать. Его ладони легли на её талию поверх халата, и он прошептал ей в волосы:
— Муни... ты прекрасна я люблю тебя.
Марк смотрел прямо на них. Его взгляд был тяжёлым, прожигающим. Он видел не только женщину перед собой — он видел пару, готовую раствориться в нём.
⸻
Моника села рядом с ним. Константин — напротив. Марк взял бокал, но не пил. Его рука легла на её бедро уверенно, как будто это было естественно. Она не отстранилась. Её дыхание сбилось.
— Ты дрожишь, — сказал он тихо.
— Я жду, — ответила она, и сама удивилась, что сказала это вслух.
Константин опустил взгляд, чувствуя, как в груди разрастается ревность и восторг одновременно. Ему хотелось закричать — но вместе с этим он был твёрдо уверен: он хочет видеть это. Он хочет быть здесь.
⸻
Марк отставил бокал, склонился ближе к Монике. Его губы почти коснулись её уха.
— Сегодня я возьму тебя так, как ты ещё не когда не представляла, — прошептал он, в жопу как любит твой муж.
Её глаза закатились, дыхание сорвалось. Она знала: это уже не слова. Это приговор.
Константин сидел, не двигаясь, его сердце рвалось наружу. Он видел, как его жена подчиняется этому мужчине, и от этого его собственная плоть напрягалась до боли.
— Давайте... — он выдохнул, голос дрожал. — Давайте начнём.
Марк отставил бокал и наклонился вперёд. Его рука скользнула по колену Моники, медленно поднимаясь выше. Она не двигалась — только дыхание стало тяжелее. Константин напротив видел, как пальцы чужого мужчины касаются его жены, и в груди его пульсировала смесь боли и возбуждения.
— Встань, — сказал Марк коротко.
Моника послушно поднялась. Халат соскользнул с плеча и остался держаться только на поясе. Красное кружево сверкнуло во всей полноте: тонкие бретели, прозрачный лиф, чулки, блеск маленького кристалла между ягодиц.
Марк улыбнулся уголком губ. Он потянул за край халата — и ткань упала на пол.
Моника стояла обнажённая, только в белье и чулках. Она чувствовала, как холодный воздух комнаты касается кожи, и вместе с этим — как глаза двух мужчин прожигают её. Её муж и её любовник. Её настоящее и её безумие.
Константин не выдержал. Он встал и подошёл ближе. Его руки дрожали, когда он коснулся плеча жены, поглаживая её, словно пытался удержать и отпустить одновременно.
Марк не мешал. Он смотрел спокойно, даже с вызовом.
— Помоги ей, — сказал он Константину. — Сними это.
Константин застыл. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к застёжке лифчика. Он расстегнул её, и красное кружево упало, обнажив тяжёлую, упругую грудь. Соски были уже напряжены, будто звали к прикосновению.
Моника закрыла глаза, запрокинула голову назад. Она чувствовала, как руки мужа снимают с неё бельё под взглядом Марка. И это было новым уровнем — подчинения и власти одновременно.
Одна Десятая Лошадиной Силы. Часть 8