бутылкой пива. Он тупо посмотрел на нас: огромный Денис, ведущий под руку почти голого парня с челкой. Мужик буркнул что-то неразборчивое, плюнул на пол и побрёл дальше. Ему было плевать. Всем тут было плевать.
Это был клоповник. Последняя остановка перед дном. Тут были одни маргиналы, отбросы, кому какое дело до того, что один мужик тащит другого в свою конуру? Может, подумали, что я просто слишком пьян.
Он отпустил меня, чтобы захлопнуть дверь. Я стоял посреди комнаты, под его тяжёлым взглядом, с голым задом и болтающимся членом, и дрожал как осиновый лист. Не от страха. От ожидания. От того, что сейчас будет.
Он улыбался. Широкая, влажная ухмылка расползлась по его обветренному лицу. Он не скрывал своего состояния. Штаны плотно обтягивали его пах, огромную, напряжённую выпуклость. Ткань едва сдерживала эту грубую силу. Стоило ожидать такого. После всего, что было в туалете. Он сделал шаг ко мне, и пол под ним скрипнул. Его глаза блестели в полумраке комнаты, как у большого хищника, загнавшего дичь в угол. В них не было ни капли стыда, только уверенность и голод.
— Ну что, Мить, - его голос был низким, густым, как смола. - Разошёлся по полной. Теперь надо и о обо мне подумать.
Он потянулся к своей ширинке. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Я замер, не в силах отвести взгляд. Моё собственное тело отвечало ему предательской готовностью, хотя разум кричал о том, чтобы бежать.
Он высвободил его. Толстый, бледный, с налитой кровью головкой. Он пульсировал в его руке, живой и требовательный. Денис смотрел на меня, не скрывая своего ожидания.
— Подойди сюда, - скомандовал он тихо, но так, что по коже побежали мурашки. - Или я сам к тебе подойду.
Я не двинулся с места. Ноги будто вросли в линолеум. Денис не заставил себя ждать. Он подошел сам. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он взял мою руку - мою слабую, беспомощную руку - и приложил её к своему члену.
Кожа была горячей, почти обжигающей, натянутой как барабан. Под ней пульсировала плотная, мощная плоть. Он заставил меня двигать рукой, сжав её своими шершавыми пальцами. Вверх-вниз. Медленно. С отвратительным, влажным звуком.
— Вот так, парень, - его дыхание сбилось, стало тяжелым и хриплым. - Видишь, как надо. Учись.
Второй его рука впилась мне в задницу, сжимая ягодицу. Его пальцы вдавливались в мышцы, грубо, по-хозяйски. Он притянул меня к себе, и его живот уперся в мой оголенный, всё ещё влажный член.
Он развернул меня одним движением - резким, уверенным, как будто я был тряпичной куклой. Мои джинсы, спущенные до колен, спутали ноги, и я рухнул вперёд, на его койку.
Пружины завизжали под моим весом. Я попытался подняться на локтях, но его ладонь, тяжёлая и плоская, придавила меня к потному матрацу.
— Лежи, - его голос прозвучал прямо над ухом, низко и густо. - Не дёргайся.
Он пристроился сзади, его колени раздвинули мои бёдра. Я чувствовал его голый, влажный член между моих ягодиц. Он водил им туда-сюда, смазывая, натирая кожу. Это было грубо, по-звериному. Каждый его толчок вперёд сдвигал меня по койке.
Одна его рука всё ещё прижимала меня за лопатку, не давая пошевелиться. Другая полезла под меня, под живот, снова обхватывая мой член. Его пальцы сжались, начали водить в такт его толчкам.
Я уткнулся лицом в матрац. Из горла вырывались какие-то хриплые звуки, не то стон, не то подавленный всхлип. Во всём теле не было ни единой мышцы, которая не была бы напряжена до дрожи. Стыд. Унижение. И всепроникающее, животное тепло, разливающееся из
Третий рассказ Вована