блестел на свету, покрытый смесью женской слюны и его собственной, уже остывающей спермы, белыми сгустками лежавшей на его коже.
Анна молча опустилась перед ним на колени, и ее пальцы легонько обхватили основание члена, чтобы зафиксировать его. Она склонила голову, и ее язык, розовый и проворный, мягко скользнул снизу вверх, собирая густые, тягучие капли с пениса. Вкус был специфическим, солоновато-горьковатым, но не неприятным — он был вкусом ее собственного унижения и их общей победы над женской волей.
Женщина облизнула всю длину ствола, тщательно и методично, как кошка, вылизывающая шерсть, не пропуская ни сантиметра. Затем ее губы сомкнулись вокруг головки, и Анна сделала несколько легких, посасываюих движений, вытягивая оставшиеся капли из мочеиспускательного канала. Сергей вздрогнул и тихо застонал, его член слабо пульсировал у женщины во рту, отдавая последние соки.
Затем мать Сашки повернулась к Игорю.
Его член, уже полностью мягкий, был влажным и липким от вагинальных собственных выделений, смешавшихся с его спермой, которая медленно вытекала из уретры тонкой струйкой. Игорь смотрел на маму друга распахнутыми, полными благоговейного ужаса и восторга глазами.
Анна повторила тот же ритуал. Ее подход ко второму парню был чуть более нежным, почти ласковым. Женщина взяла вялый член в руку и, наклонившись, кончиком языка провела по всей его длине, собирая влагу. Ее движения здесь были медленнее, будто Анна давала Игорю время осознать происходящее, прочувствовать каждое прикосновение ее языка к его сверхчувствительной после оргазма коже.
Она обхватила губами его яички, мягко взяв их в рот по очереди, очищая от капель пота и спермы, заставив парня содрогнуться от неожиданности. Затем язык женщины вновь поднялся к головке, и она тщательно, с какой-то материнской скрупулезностью, вылизала всю сперму, скопившуюся под крайней плотью, заставив Игоря тихо ахнуть.
Закончив, Анна не отпрянула с отвращением, а еще секунду простояла на коленях, словно оценивая проделанную работу. На ее лице не было ни улыбки, ни гримасы — лишь глубокая, почти трансовая серьезность. Казалось, в этом акте очищения женщина обретала некий новый, странный контроль над ситуацией и над парнями.
Саша, наблюдавший за всем этим, не выдержал. Его собственная рука в бешеном ритме двигалась по его члену, и с тихим, сдавленным стоном он кончил, обливая теплой спермой ствол старой яблони под окном. Волна стыда, вины и невероятного, испепеляющего возбуждения накрыла парня с головой. Александр быстро привел себя в порядок, поправил шорты и, крадучись, как преступник, побежал обратно к дому, оставляя за спиной троих людей, связанных теперь самой грязной и постыдной из тайн.
Парень не оборачивался. В ушах у него стояли мамины стоны, а перед глазами — ее лицо, залитое чужой спермой, и губы, с которых мама слизывала ее с таким удовольствием.
****
Солнце на следующий день, казалось, вымещало все накопившееся за ночь негодование на загородный участок. Воздух снова был густым и сладким, но теперь в нем висела не просто летняя лень, а тяжелое, невысказанное напряжение, подобное запаху грома перед бурей. Дом молчал, и только мухи лениво жужжали у окон.
Саша сидел на той же веранде, в том же плетеном кресле, но ощущение вчерашней свободы испарилось без следа. Вместо него внутри было странное ощущение — не от алкоголя, а от пережитого. Перед глазами, стоило только их закрыть, вставали кадры, от которых кровь то стыла в жилах, то бросалась в лицо жгучим румянцем. Лицо матери, залитое спермой, ее губы, язык, скользящий по члену Сергея, а затем и Игоря. Мамины стоны, смешанные с хлюпающими звуками, стояли в ушах навязчивым эхом.
Парень вздрогнул, когда на веранду вышел Сергей. Тот выглядел так, будто ничего и не произошло -
визит масажыстке