Анна ловко уклонилась от его объятий, сделав вид, что потянулась за солью, а Сашка делал вид, что что-то с интересом рассматривает на экране смартфона.
— Вчера было очень жарко, согласна, — сухо прокомментировала женщина. — Может, тебе стоит принять прохладный душ? Освежает.
Игорь замер с протянутыми руками, его лицо вытянулось от недоумения и обиды. Он явно ожидал чего-то другого — страстных воспоминаний, шепота, хотя бы многозначительного взгляда. Но Анна вела себя так, будто его попытка обнять ее была просто дружеским жестом, который женщина не оценила.
Саша тайком наблюдал за этой сценой, и внутри у него все сжималось. Он видел растерянность и боль в глазах друга, но в то же время его самого пожирала дикая, ревнивая злость. Почему этот толстяк, Игорь, смеет прикасаться к ней? Почему он вообще был там, вчера? Эта мысль была ядовитой и несправедливой, ведь это он, Саша, все подстроил, но сейчас парень ненавидел Игоря за его наглость, за его право быть рядом с Анной, в то время как он, сын, был вынужден молча только наблюдать.
Игорь, отвергнутый зрелой красоткой, мрачно уставился в стол. Анна же спокойно вымыла сковородку, вытерла руки и, поправив пучок, вышла из кухни.
— Мне нужно поработать в мастерской, меня не беспокоить, — бросила она на прощание.
Дверь закрылась, и на кухне повисло тяжелое молчание.
— Она просто... стесняется, — глухо произнес Игорь, больше обращаясь к самому себе, чем к Саше. — Не может же она сразу...
Саша ничего не ответил. Он доел омлет, не ощущая его вкуса, и вышел на веранду. Его мысли путались, парень пытался понять ее, разгадать эту загадку. Она играла? Притворялась? Или действительно считала вчерашнее просто случайным инцидентом, минутной слабостью, которую следует забыть? Но тогда этот ее финальный жест, это очищение членов от спермы... Он было слишком осознанным, слишком полным странного принятия, чтобы быть просто ошибкой.
Прошел час. Сергей куда-то уехал, сославшись на срочные дела в городе. Игорь бесцельно бродил по участку, то и дело поглядывая на закрытую дверь мастерской. Его напряжение было физически ощутимым.
Сашка тоже не находил себе места. Он пытался читать, слушать музыку, смотреть сериал но ничего не помогало. Его сознание снова и снова возвращалось к матери - к ее телу, к губам, к тому, как она отдавалась двоим парням. И главный вопрос, который терзал Александра сильнее всего: что она при этом чувствовала? Стыд? Удовольствие? Отвращение? Или все вместе?
Парень всматривался в фигуру матери, пытаясь уловить хоть что-то. Он вспоминал каждую деталь ее вчерашнего облика, сравнивая с сегодняшним. Анна казалась такой же собранной, но в ее движениях, возможно, появилась капля большей плавности - или это Сашке мерещилось? Может, ее взгляд из-за очков был все-таки задумчивее обычного?
В какой-то момент парень снова осознал, что никого нет рядом. Тишина стала слишком громкой.
Холодный укол предчувствия кольнул Сашу в живот, и он медленно поднялся с кресла и, стараясь не шуметь, обошел дом. Мастерская, большой светлый флигель, где Анна обычно занималась рисованием и хранила архив, была единственным местом, где они могли быть.
Окно мастерской было приоткрыто из-за жары, и по мере приближения Сашка услышал приглушенные голоса. Сначала неразборчивый мужской ропот — сбивчивый, но несдающийся. Потом — мамин голос, ровный, но с заметным раздражением:
— Игорь, перестань. Я сказала, нет.
Саша замер у стены, рядом с окном, и осторожно заглянул внутрь.
Мастерская была залита солнечным светом, в котором плясали пылинки. Анна стояла у большого деревянного стола, заваленного бумагами и папками. Она была повернута к окну профилем, и на ее лице было написано явное раздражение. Игорь стоял
На блядку с женой