прикусил кожу, оставляя след, другая рука шлепала по попке ритмично, чередуя щеки, делая их алыми. "Ты моя грязная мама-свинья! Беременей от сына... твоя матка — моя, для семени!"
"Да! Осемени меня! Я твоя breeding bitch... трахай глубже, сынок! Разорви мамкину пизду... сделай меня беременной твоим ребенком!" — кричала она, толкаясь назад, встречая каждый толчок, киска хлюпала громко, сжимаясь вокруг него, как кулак, доя ствол. Пот стекал по их спинам, тела скользили, шлепки тел эхом разносились по кухне, смешиваясь со стонами — ее высокими, отчаянными, его низкими, рычащими. Алекс ускорился, бедра бились о ее попку, как молот, член терся о стенки, касаясь шейки матки, яйца шлепали по клитору, посылая вспышки удовольствия. "Чувствуешь, шлюха? Мой хуй в твоей утробе... скоро залью тебя снова!"
Оргазм накрыл ее внезапно — тело затряслось, как в лихорадке, стенки сомкнулись, пульсируя, соки хлынули, она завыла, впиваясь пальцами в стол, царапая дерево: "Кончаю! Наполни матку... да, сынок, осеменяй маму!" Это сломало его. С рыком Алекс вбился до упора, член дернулся — сперма хлынула прямо в матку, горячие потоки, как лава, заполняя ее, переполняя, теплая волна растеклась внутри, выдавливая предыдущую порцию наружу. "Бери, сука! Мои дети в тебе... ты моя фабрика спермы!" Он держал ее, толкаясь мелко, выдавливая все, чувствуя, как она сжимается, выпивая каждую каплю, пока не опустел.
Они рухнули на пол кухни, обнимаясь, тела липкие от пота и жидкостей, дыхание тяжелое, как после марафона. Элизабет прижалась к нему, голова на груди, слушая биение сердца — его и амулета. "Ты кайфуешь, мам? Быть моей шлюшкой... моей breeding-сукой?" — прошептал он, целуя ее шею, пальцы лениво гладили спину.
"О да, милый. Я рождена для этого — служить тебе, трахаться с тобой, рожать твоих детей. Твой отец... он никогда не мог так. А ты — мой король, мой хозяин." Ее голос был сонным, но полным блаженства, рука скользнула вниз, обхватив его член — все еще теплый, липкий. "Но... это только начало. Давай в гостиную? Там диван... мягче. И я хочу еще."
Алекс усмехнулся, приподнимаясь, помогая ей встать. Они не оделись — зачем? Дом был их, а тела — обнаженными, уязвимыми, готовыми. Переходя в гостиную, он шлепнул ее по попке — игриво, но твердо, и она хихикнула, как девчонка, виляя бедрами. Гостиная была уютной — большой диван с мягкими подушками, ковром на полу, телевизор на стене, окно с видом на сад, где солнце уже высоко. Но теперь это пространство превращалось в арену их похоти. Элизабет толкнула его на диван, но он перехватил инициативу, усаживаясь и раздвигая ноги: "Нет, шлюха. Сначала еще раз пососи... подготовь меня для твоей задницы."
Она опустилась на колени между его ног, диван прогнулся под ее весом, и рот снова обхватил член — теперь чище, но все еще с привкусом их страсти. Сосала медленно, смакуя, глаза в глаза, слюна стекала по стволу, капая на ковер. "Твой вкус... как наркотик, сынок. Я могла бы сосать тебя часами." Руки мяли его яйца, пальцы скользили по промежности, дразня анус, и Алекс застонал, запрокидывая голову. Но скоро он потянул ее вверх: "Хватит. Садись раком на диване... покажи мне свою шлюшью попку."
Элизабет встала на четвереньки, колени на подушках, попка высоко, спина выгнута — классическая поза подчинения, киска и анус открыты, блестящие от соков. "Долби меня жестко, сынок. Сделай маму своей самкой для обрюхачивания... трахай, как последнюю суку." Алекс встал сзади, член уперся в ее вход — скользнул легко, входя по яйца одним движением. Толчки начались медленными, глубокими, растягивающими, но
Частные уроки