ней эту сторону, и она кайфовала, крича, выгибаясь, киска сжималась ритмично, доя его член. Оргазм накрыл ее первым — тело затряслось, стенки сомкнулись, как тиски, соки хлынули, она завыла: "Кончаю! Сынок... твоя мама кончает на твоем хуе!"
Это добило его. С рыком Алекс вбился глубоко, член запульсировал, изливаясь в нее — горячие струи семени ударили в матку, заполняя, переполняя, теплая волна растеклась внутри. "Бери, шлюха! Мое семя для тебя! Заполняю твою пизду... ты моя!" Он держал ее, толкаясь мелко, выдавливая каждую каплю, чувствуя, как сперма смешивается с ее соками, вытекая по бедрам.
Они замерли, тяжело дыша, сплетенные — его член все еще внутри, пульсирующий, ее ноги обнимают его талию. Семя текло по ее бедрам, капая на пол. "Милый... это было... невероятно, " — прошептала она, целуя его в губы нежно, глаза блестели от слез удовольствия. "Я твоя навсегда. Твоя шлюшка... твоя мама-любовница."
Алекс, все еще внутри, поцеловал ее в ответ, шок отступал, уступая эйфории. Тело дрожало от оргазма, амулет на его груди теплился, как сердце. "Мам... это... я не знаю, что сказать. Но... да. Ты моя." Он вышел медленно, сперма вытекла, блестя на ее губках, и она улыбнулась, проводя пальцем, слизывая. "Хочешь еще, сынок? Мамочка готова... всегда." День только начинался, и дом ждал их — полный возможностей.
Глава 5
После кухонного взрыва страсти тела Алекса и Элизабет все еще дрожали от эха оргазма, как струны, только что отпущенные после долгой вибрации. Воздух на кухне был густым, пропитанным запахом секса — мускусным ароматом ее соков, смешанным с солоноватым привкусом его спермы, которая все еще сочилась из ее киски, оставляя липкие следы на бедрах и на краю стола. Тарелки с остывшим омлетом стояли нетронутыми, кофе остывал в кружках, но еда давно забылась. Алекс отстранился медленно, его член, все еще полутвердый и блестящий от их смешанных жидкостей, выскользнул из нее с влажным чмоканьем, и Элизабет издала тихий, жалобный стон потери — как будто часть ее души ушла вместе с ним. Она сидела на краю стола, ноги слегка дрожали, широко раздвинутые, киска розовая и распухшая, губки приоткрыты, пропуская наружу белые нити семени, которые стекали по внутренней стороне бедер, капая на пол с тихим, ритмичным плеском. Ее груди вздымались тяжело, соски все еще торчали, красные от его зубов и пальцев, а на шее и плечах расцветали свежие засосы — метки его владения, которые она не собиралась скрывать.
Алекс смотрел на нее, дыша прерывисто, глаза горели от смеси шока, триумфа и неутоленной жажды. Амулет на его груди пульсировал теплом, как живое сердце, подгоняя, шепча в венах: "Больше. Возьми больше." Его член дернулся, снова наливаясь кровью при виде ее — этой строгой, аристократической женщины, превращенной в разгоряченную шлюху, с растрепанными волосами, прилипшими к вспотевшему лбу, и губами, припухшими от поцелуев. "Мам... блядь, ты... выглядишь как порнозвезда после съемок, " — выдохнул он хрипло, голос низкий, пропитанный похотью. Руки потянулись к ней, пальцы скользнули по ее бедру, размазывая сперму, и она вздрогнула, выгибаясь навстречу, как кошка, жаждущая ласки.
Элизабет улыбнулась — лениво, похотливо, ее темные глаза, обычно пронзительные и властные, теперь были затуманены блаженством подчинения. "Это потому что я твоя порнозвезда, сынок. Твоя личная шлюшка... готовая на все, чтобы ты кончил в меня снова." Она сползла со стола грациозно, несмотря на дрожь в коленях, и опустилась на колени перед ним — медленно, театрально, как будто это был ритуал поклонения. Ее руки легли на его бедра, ногти слегка царапнули кожу, и она наклонилась ближе, носом уткнувшись
Сказка о Нравственности