быстро набрали темп — жесткий, животный, шлепки ягодиц о бедра эхом разносились по комнате, диван скрипел, подушки летели. Он схватил ее за волосы, как за узду, запрокидывая голову, свободная рука шлепала по попке — сильно, оставляя следы, красные, как клеймо. "Ты моя грязная мама-шлюха! Кричи... пусть соседи услышат, как сын ебет мать!"
"Да! Трахай! Разорви свою шлюху... о да, шлепай... мамочка любит, когда ее бьют!" — выла она, толкаясь назад, киска хлюпала, сжимаясь, груди болтались, как маятники, соски тёрлись о ткань дивана. Пот лился градом, тела скользили, воздух наполнился запахом секса — густым, одуряющим. Алекс ускорился, член бился о шейку, яйца шлепали по клитору, ее стоны сливались с его рычанием. "Кончай, сука... сжимай меня... я залью тебя снова!"
Оргазм ударил ее как цунами — тело содрогнулось, стенки сомкнулись, она завыла, впиваясь пальцами в подушку, соки брызнули: "Кончаю! Наполни... осеменяй!" Он последовал, вбиваясь до упора, сперма хлынула — густая, горячая, заполняя матку, переполняя, вытекая по бедрам. "Бери все, breeding bitch! Мои дети в твоей утробе!" Они замерли, сплетенные, дрожа, амулет теплился, обещая больше. День только начинался, и страсть не утихала.
Глава 6
День клонился к полудню, солнце палило через окна, заливая дом золотым светом, но тела Алекса и Элизабет были липкими от пота, спермы и соков — как после бури, оставившей следы разрушения и блаженства. Гостиная пропиталась их ароматом: мускусным, солоноватым, с ноткой ванили от ее духов, смешанной с потом. Диван был помят, подушки разбросаны, на ковре блестели капли — свидетельства их безумия. Элизабет лежала на спине, ноги все еще раздвинуты, киска сочилась свежей порцией семени, матка пульсировала от наполненности, а груди вздымались медленно, покрытые красными следами от шлепков и укусов. Ее волосы разметались по подушке, лицо — румяное, сияющее, глаза полуприкрыты в блаженной усталости. "Милый... ты... зверь. Я вся в твоем семени... чувствую, как оно течет внутри, " — прошептала она, рука лениво скользнула по животу, пальцы нырнули в киску, вычерпывая сперму и поднося к губам — слизнула, смакуя, как деликатес. "Вкусно... наша любовь."
Алекс сидел рядом, член обмякший, но все еще блестящий, тело гудело от удовольствия, амулет на груди теплился мягко, как угли после костра. Он смотрел на нее — на эту женщину, которая час назад была строгой матерью, а теперь — его шлюхой, его собственностью, — и волна нежности смешалась с похотью. "Душ?" — предложил он хрипло, помогая ей встать. Ноги Элизабет подкосились на миг, она оперлась на него, прижимаясь всем телом — груди к груди, бедра к бедрам, — и поцеловала в губы мягко, благодарно. "Да... душ. Помой свою шлюшку, сынок. Я вся грязная... от тебя."
Ванная была просторной — их гордостью: белая плитка, большая душевая кабина с прозрачными стенами, джакузи в углу, зеркала во всю стену, отражающие свет от окна с видом на сад. Они вошли голыми, не стесняясь — тела были теперь открытой книгой друг для друга. Элизабет повернула кран, и вода зашумела, пар наполнил воздух, теплый, обволакивающий, как туман в тропиках. Она шагнула под струи первой — вода хлестнула по коже, смывая пот, стекала по её изгибам: по плечам, по груди, собираясь в сосках и капая, по талии, бедрам, стекая по ногам, смывая сперму с киски. Волосы намокли, прилипая к спине, как черный шелк. "Иди сюда, милый... помоги маме, " — позвала она, голос мягкий, приглашающий.
Алекс вошел следом, вода обожгла кожу — горячая, успокаивающая. Он прижал ее к себе сзади, руки обхватили талию, член, оживающий от тепла ее тела, уперся
Тихоня