в попку. "Ты прекрасна, мам... мокрая, как нимфа." Губы коснулись шеи, целуя капли воды, язык слизывал соленость кожи. Она вздрогнула, выгибаясь, попка потерлась о него, и он почувствовал, как член твердеет, вставая между ягодиц. "Возьми гель... намыль меня, " — прошептал он, и она кивнула, беря бутылочку — ароматный, сандаловый, — выдавила на ладони и повернулась лицом к нему.
Пена скользила по ее рукам, когда она намылила его грудь — медленно, круговыми движениями, пальцы гладили мышцы, соски, спускаясь ниже, к животу, бедрам. "Мой хозяин... такой сильный... всегда твердый для мамы." Рука обхватила член — намылила ствол, дроча медленно, пена стекала, смешиваясь с водой, головка блестела под струями. Алекс застонал, руки легли на ее груди — намылил их тоже, пальцы сжимали, крутили соски, пена собиралась в ложбинке, стекая ручьями. "Твои сиськи... как подушки... люблю мять их." Поцелуй под водой — мокрый, страстный, языки сплелись, вода лилась в рот, но им было плевать.
Она опустилась на колени — вода стекала по лицу, по волосам, делая их темными, прилипшими. "Теперь мамочка пососет... под душем, как твоя водная шлюшка." Губы обхватили головку — горячая, несмотря на воду, язык кружил, слюна смешивалась с пеной, горло приняло глубже, до яиц. Она сосала жадно — чмокая, давясь, глаза смотрели вверх сквозь струи, полные преданности. "Глотай, шлюха... пей меня, " — рычал он, трахая рот, бедра толкались, вода хлестала по спинам, пар клубился. Руки на ее голове — не грубо, но твердо, направляя ритм, и она мычала, вибрация отдавалась в нем.
Вытащив, он поднял ее — прижал к стене кабины, плитка холодная на фоне горячей воды. "Подними ногу... покажи мне себя." Она подчинилась — одна нога стояла твердо, вторая поднята высоко, закинута на его бедро, тело открыто, как приглашение: киска раскрыта, розовая, все еще сочащаяся спермой, смешанной с водой. "Войди в меня так, сынок... держи маму на одной ножке, как балерину-шлюху." Баланс добавлял интимности — она цеплялась за его плечи, мышцы напряглись, тело дрожало от усилий, но глаза горели. Алекс вошел стоя — угол был идеальным, член терся о G-точку сразу, растягивая стенки. "Блядь... мам... так глубоко... ты как... создана для меня."
Движения — медленные, глубокие, каждый толчок выверенный, вода стекала по их телам, смывая пену, шлепки мокрые, ритмичные. "Я люблю тебя, мам. Ты моя... все. Моя шлюшка, моя любовь." — шептал он, целуя губы, шею, груди, вода лилась по лицам, мешая, но усиливая близость. Она балансировала, бедра качались навстречу, киска сжималась, пульсируя. "И я тебя, милый. Твой член — моя жизнь... трахай глубже... чувствуй, как я течу для тебя." Ее голос дрожал от усилий и удовольствия, ногти впивались в плечи, оставляя следы.
Разговор тек под струями — интимный, откровенный. "Твой отец... он никогда не мог так. Сухо, быстро... без огня. А с тобой... я жива, сынок. Я твоя... навсегда." Она кончила тихо — тело задрожало, стенки сомкнулись, соки смешались с водой, стекая по ноге: "Да... кончаю... для тебя." Он последовал — толчок глубже, семя хлынуло внутрь, теплое, несмотря на воду, заполняя ее снова. "Бери... моя... люблю." Они замерли, обнимаясь под струями, поцелуй нежный, долгий. "Теперь я счастлива, сынок. Ты — мой король." Вода смывала следы, но огонь внутри пылал ярче.
Глава 7
Вечер опустился мягко, как шелковый плащ, солнце скрылось за горизонтом, оставив небо в оттенках розового и фиолетового, видимых через окно кухни, где они поужинали — или, скорее, перекусили, потому что аппетит к еде уступил место другому. Элизабет накинула только фартук — белый,
Так бывает не случайно