пульсировал мягко, и с каждым касанием по телу пробегала волна уверенности. "Ты всегда такая строгая, мам, " — сказал он вдруг, глядя на нее с улыбкой. "Как босс в офисе. А помнишь, когда я был мелким, ты меня баловала? Мороженое на ужин, поздние сказки..."
Элизабет усмехнулась, отпивая кофе. Ее губы оставили след помады на кружке — алый, соблазнительный. "Баловала? Ты имеешь в виду, когда позволяла тебе есть мороженое на ужин? Это было разово. Мамы должны воспитывать, а не потакать. Иначе вырастет избалованный лентяй." Но в ее тоне скользнула теплота, и она наклонилась ближе, поправляя прядь его волос. "Хотя... ты и сейчас не так уж плох. Просто неделя тяжелая была, да? Лекции, тренировки. Может, кофе налью еще? Без сахара, как ты любишь."
Алекс моргнул, удивленный — она редко предлагала такие мелочи первой. "Эээ, да, спасибо. Но... подвинься ближе, а то холодно от окна дует." Слова вырвались шутливо, импульсивно, под влиянием амулета, который теплился на груди, как подсказка. Он ожидал ее фирменного "Садись нормально, Алекс" — строгого тона, который всегда ставил на место. Но Элизабет встала без колебаний. Она подошла к кофеварке, налила кружку именно так, как он просил — черный, горячий, без единой капли сахара, — и поставила перед ним. Затем, вместо того чтобы вернуться на место, села рядом, ее бедро прижалось к его. Тепло ее тела проникло сквозь ткань йога-штанов и шорт, и Алекс уловил легкий аромат ее духов — мускусный, с ноткой ванили, смешанный с естественным, женственным запахом кожи после утренней йоги.
"Эй, мам, ты чего? Я же в шутку, " — сказал он, удивленно моргая. Сердце стукнуло чаще — это было... не так. Не по-матерински. Амулет на его груди нагрелся сильнее, посылая импульс возбуждения вниз, к паху. Элизабет повернулась к нему, ее темные глаза встретили его взгляд спокойно, с теплотой, которая казалась глубже обычного. "Я же твоя любящая мамочка. Мама должна заботиться о своем сыне. Всегда. Даже в мелочах." Ее рука легла на его колено — легонько, но твердо, — и этот жест был как искра: невинный, но полный обещания.
Алекс замер, вилка в руке повисла. Что-то было не так. Ее тон был искренним, но в нем сквозила новая нотка — податливость, как шелк под пальцами, готовая развернуться в бархат. "Ладно... эээ, спасибо. А что, если я попрошу еще чего? Типа, помассируй плечи? От этой пыли на чердаке ноет все тело." Он сказал это полушутя, тестируя, но голос дрогнул от внезапного прилива адреналина. Амулет пульсировал, и Алекс почувствовал, как член шевельнулся в шортах — легкое напряжение, вызванное близостью ее тела.
Элизабет кивнула, не моргнув глазом. Ее руки легли на его плечи — сильные, но нежные, пальцы вдавились в мышцы, разминая узлы с профессиональной точностью, как после ее пилатеса. Она придвинулась ближе, ее грудь коснулась его спины, мягкая и теплая сквозь топ, соски проступили отчетливее, трущиеся о ткань. "Так лучше, милый? Скажи, если сильнее. Я хочу, чтобы тебе было хорошо." Ее дыхание коснулось его уха, горячее, с легкой хрипотцой, и аромат духов усилился, обволакивая, как туман.
Он сглотнул, чувствуя, как кровь приливает вниз, член наливается в шортах. "Мам... все нормально? Ты не против? То есть... это же... не по-нашему." Слова вырвались сбивчиво, но тело предательски откинулось назад, ближе к ее теплу. Амулет теплился, шепча: "Продолжай."
"Конечно, нет, " — прошептала она, продолжая массаж, пальцы скользнули ниже, к лопаткам. "Ты мой сын. Ты можешь просить все, что хочешь. Я сделаю все для тебя. Всегда." В ее голосе
Однажды на дискотеке