Стылая жуть кольнула в печенках. Встать, думал Боков, и посмотреть. А вдруг воры? А тут она.
Да никаких воров там нет, — протестовал в нем другой голос. И вообще никого нет. Лежи себе.
Или сходить на кухню?
Я не проснулся, вдруг осенило Бокова. Это сон во сне. Поэтому лучше расслабиться и... и просто сходить глотнуть воды, думал Боков, осторожно слезая с кровати. Вон как во рту пересохло-то. Воды или чего-нибудь покрепче. Никого там нет, просто зайду отлить и... и залить, хихикал он в темноте.
Холодея и ругая себя за это, Боков вполз в кухню, включил свет и увидел длинноволосую девушку в темном костюме.
— Услыхал-таки, — сказала она приятным тенорком. — Ну ладно.
— Вы кто? — закашлялся Боков.
— Меня зовут Аргон, я отец Тауриэль. А тебя Сергей? Рад знакомству, — женоподобный Аргон протянул ему руку. Боков неуверенно пожал ее. — Пришел поглядеть на тебя... Ого, сколько чар! — принюхался Аргон.
У него и правда были эльфийские уши, хоть и не такие острые, как в кино.
— Чар? — криво улыбнулся Боков.
— А ты думал. Все-таки полуэльф.
— Кто?!
— Ну не ты же, — лыбился остроухий Аргон. — Дочь моя. Никогда нельзя предугадать, какие силы унаследует полуэльф, и унаследует ли какие-то, но тут, — остроухий снова сделал так, будто принюхивался, — тут вижу чары, каких не ожидал, признаюсь тебе.
— Что еще за чары? — тоскливо спросил Боков. И напомнил себе: это просто сон.
— Боишься, что одурманила тебя? Понимаю. Не бойся: оодурманить-то она одурманила, но и себя не меньше твоего. Сначала тебя, потом себя, сама того не зная.
— Что это значит?
— Это значит, дружок, — фамильярничал остроухий, — что ты первый человек в ее жизни, которому ей важно было понравиться. Вот она и понравилась. То есть не первый, были и раньше, но, понимаешь, безликие или, наоборот, многоликие: комиссии, жюри и так далее. А ты первый ее, ткскзть, очарованный визави. Со всеми последствиями: не рассчитала по неопытности, силы-то своей не знает — вон до чего доочаровывалась. Это как рикошет: из нее в тебя, от тебя обратно в нее, вот в итоге и имеем. Только имей в виду: эльфы не изменяют. Не потому, что они святые, среди них всякие есть, как и среди вас, а просто потому, что эльф живет тысячи лет и нет никакого резона размениваться. Даже совсем юному полуэльфу, потому что это у нас в крови.
— Тысячи лет, — повторил Боков. — И сколько, эээ, тысяч тебе стукнуло?
— Уже тринадцатая идет, если брать прыжки туда-сюда.
— А... Тауриэль?
— Ей столько, сколько ты знаешь. Эльфам тоже бывает восемнадцать лет, — усмехнулся Аргон.
— “Бывает”? — вдруг запальчиво выкрикнул Боков, как мальчишка. — Эльфов не бывает вообще! А ты мне просто снишься!
— Ну вот я же есть. Может, я и снюсь тебе, как и ты мне, но что это меняет?
— Вас выдумал Толкин!
— Верно. И в чем противоречие?
— Эээ...
Боков запнулся. А Аргон продолжал после паузы:
— Нас выдумал Толкин, а вас — бард Фарфрид Дунадан. Поэтам не впервой находить миры, которые и раньше существовали, нужно было лишь открыть их своему миру. И то, ткскзть, в демо-режиме. Чтобы активировать полную версию, дружок, нужна магия. Эльфийская в целом не для этого, но тем не менее я, как видишь, здесь — убедиться, что моя дочь не пальнула сослепу своими чарами в кого попало.
— У Толкина нет никакого Фарфрида Дунадана. — сказал Боков. — А у эльфов в его книгах нет никаких особых чар. Кроме песен.
Вы восхитительны! (Продолжение)