голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но теперь приправленная хриплым возбуждением.
Его наглые пальцы без предупреждения вошли в нее. Она была невероятно напряженной и обжигающе влажной внутри. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и он хрипло рассмеялся.
— О да... Вот это объятия. Вцепилась как псина в кость.
Он начал двигать пальцами, медленно и глубоко, растягивая ее, наполняя. Звук был влажным, неприлично пошлым. Джейн не могла сдержать стонов. Они рвались из ее горла, громкие и похабные. Она вцепилась в его плечи, боясь рухнуть.
Коул сжал ее волосы на затылке сильнее, притягивая ее лицо к своему, его дыхание смешалось с ее рыданиями и стонами. Он захватил ее в безжалостный поцелуй. Он кусал ее губы, проник языком в рот, заполняя ее, лишая последних остатков воли и перекрывая дыхание.
Он добавил третий палец. Боль от растяжения была острой, почти разрывающей, но ее крик заглох в его рту. Легкие спазмировали, ей не хватало воздуха, но Коул не давал ей возможности вдохнуть. Он толкался языком в ее рот с тем же ритмом, с которым его пальцы долбили ее влагалище. Она не могла отстраниться, не могла дышать, могла только чувствовать — жгучую боль в коже головы, сладкое растяжение внутри, вкус его слюны и властные толчки его языка.
Ее тело затряслось, но он не давал ей уйти в ощущения, продолжая жестко трахать ее пальцами.
Судороги стали слишком сильными, слишком частыми. Ее бедра свело, пальцы на ногах болезненно сжались. Разум отключился. Мысли превратились в белый шум. Не было ни стыда, ни ненависти —только это всесокрушающее ощущение, эта черная дыра, в которую ее затягивало.
Коул оторвался от ее рта, позволив ей дышать.
Зрение затянулось молочно-белой пеленой. Тело выгнулось в немой судороге, захлестнутое волной оргазма такой силы, что ей показалось, будто она распадается на части. Внутри все сжалось и разрядилось огненными бесконечными спазмами, смывающими весь стыд, оставляя только первобытное, животное облегчение.
Когда судороги стали стихать, она обмякла, как тряпичная кукла, тяжело и безжизненно раскинувшись на столе. Дыхание было хриплым и прерывистым, веки налились свинцом. Где-то на краю сознания она почувствовала, как он вынимает пальцы и методично размазывает влагу по ее бедру.
Но прежде чем она успела хоть как-то осознать свое унижение или прийти в себя, его тень снова наклонилась над ней. Сиплый голос прозвучал у самого уха, пробиваясь сквозь туман в ее сознании.
— Хорошая разминка. Но я еще даже не начал.
Коул отступил, потянулся к пряжке ремня. Джейн с ужасом и мазохистским любопытством наблюдала, как он расстегивает штаны.
— Не думал, что мой день сложится так интересно, — его голос срывался от натуги и возбуждения. Он стянул джинсы и боксеры.
Его член, огромный, напряженный и уже смазанный собственной влагой, пружинисто высвободился. Он был внушительным, почти пугающим, с толстой веной, пульсирующей по всей длине.
Джейн невольно ахнула, ее взгляд прилип к его плоти. Страх и желание сдавили горло.
Коул с театральной медлительностью разорвал упаковку презерватива и уверенно раскатал его по всей длине. Этот простой, бытовой жест в данной обстановке казался самым развратным из всего, что происходило.
— Что, испугалась? — он довольно усмехнулся, поймав ее взгляд.
Прежде чем она успела что-то сказать, он поднял ее ослабшее тело и перевернул, как куклу. Мир закружился, ее согнули пополам, прижимая грудь к грязной столешнице. Ее ягодицы были подняты в воздух, а самая сокровенная, трепещущая плоть была полностью открыта перед ним. Поза была животной, унизительной, выставляющей напоказ весь ее стыд.
— Отличный вид, — прошептал он сзади, его ладони легли на ягодицы, грубо сжимая и разминая их.
История 3. Первый раз в зад