к анусу, собирая ее соки. Он повторил движение, медленнее, наслаждаясь каждой секундой.
Затем раздвинул ее половые губы, обнажая набухший, пульсирующий от чувствительности клитор и темно-розовый, ждущий вход во влагалище. Он водил подушечками пальцев по краям, дразня, но не входя, заставляя ее скулить.
Коул отстранился и Джейн почувствовала, как к ее влагалищу прижалось что-то другое. Что-то большое, горячее и гораздо более твердое. Головка его члена. Она подрагивала у самого входа, угрожающе огромная. Он медленно поводил ею вверх-вниз, смазывая себя ее соками. Каждое движение заставляло ее стонать — от ужаса и от невыносимого возбуждения.
— Нравится? — Самодовольство Коула было таким осязаемым, что его можно было резать ножом. Тогда Джейн почувствовала нечто, от чего ее кровь буквально застыла в жилах. Скользкая головка члена уперлась не туда. Член ткнулся в ее крохотное, девственное, нетронутое заднее отверстие. Он надавил чуть сильнее, просто чтобы продемонстрировать намерение. — Думаешь, туда влезет? Или порву тебя нахуй?
— Нет! — она закричала, пытаясь встать, вырваться, но он пригвоздил ее обратно к столу своей мощной рукой. — Только не туда!
— А что такое? — голос был притворно-невинным, но в нем слышалось дикое возбуждение. Он продолжал водить членом по межъягодичной складке, дразня и пугая одновременно. — Тут очень горячо и тесно. Наверное, невероятно тесно.
— Нет… — выдавила она, и в ее голосе был настоящий, животный ужас. — Коул, нет…
— Почему нет? — он продолжал свои садистские игры, тычась то в одно отверстие, то в другое, заставляя ее содрогаться каждый раз, когда головка касалась ее ануса. Каждое прикосновение туда было ударом тока — шокирующим, пугающим и, к ее вечному стыду, зажигающим какую-то новую, запретную искру глубоко внутри. — Боишься, что будет больно? Или боишься, что понравится? — он надавил на колечко ее ануса еще сильнее, почти входя, и она вскрикнула от боли и предчувствия. —Выбирай, Доу. Или я начну в одной дырке, а закончу в другой.
— Не… не говори так...
— А как говорить? — он с наслаждением водил членом по ее щели, размазывая влагу, которая обильно сочилась из нее. Каждое прикосновение головки к ее клитору заставляло ее вздрагивать и скулить. — Что у тебя там мокро, горячо и ждет моего члена? Так лучше?
Член уперся во влагалище, ее мышцы сами собой разжались, готовые принять его. Ее тело умоляло об этом. Но он снова отвел его назад, к анусу, угрожающе надавив.
— Я... я... — она рыдала, униженная до самого основания, зажатая между двумя видами позора. Один был желанным, другой — нет. Но ее тело, развращенное таблетками и его ласками, откликалось на обе угрозы диким, неконтролируемым жаром.
Он наклонился, прижимаясь к ее спине всей грудью.
— Проси, как следует, — его голос сорвался. Он больше не издевался. Он требовал. — Или я выберу за тебя. И поверь, мне нравится слушать, как девчонки плачут.
Она металась под ним, ее бедра двигались сами по себе, пытаясь поймать его член именно туда, куда нужно, но он был безжалостен, уворачиваясь, продолжая свои похабные маневры. Он снова ткнулся во влагалище, зайдя чуть глубже, и она застонала, ее бедра сами пошли ему навстречу. Но он снова отступил.
— Что? Не расслышал, — он снова ткнулся головкой, едва не входя, заставляя ее тело сжаться в ожидании. — Куда? — он сместился, и тупой, твердый наконечник уперся в колечко ее ануса, нажимая с такой силой, что у нее перехватило дыхание от паники. — Сюда?
Не стреляй. Часть 2. (18 из 21). Парни, Наташа, Леша