теряя последние остатки гордости. — Трахни меня во влагалище, Коул, пожалуйста!
Прозвучавшее «пожалуйста», казалось, доставило ему особенное удовольствие. Он издал короткий, торжествующий смешок.
— Ну, раз ты так вежливо попросила...
Он отвел член от ее задницы. Джейн почувствовала, как твердая головка снова уперлась в ее отчаянно жаждущий вход. Он надавил. Медленно растягивая ее, заполняя собой каждую частичку ее существа.
Это было вторжение, растянувшееся на вечность. Толстая, пульсирующая головка раздвигала ее податливые складки, заполняя до самого предела. Звук был влажным, приглушенным, похожим на чавканье — самый постыдный звук, который она когда-либо слышала.
— Боже… — вырвалось у нее, когда он заполнил ее полностью. Она чувствовала каждую прожилку, каждую пульсацию. Он был так глубоко, что, казалось, касался самого ее нутра.
Коул замер, его дыхание было тяжелым и горячим у нее на спине.
— Тесно, — простонал он с наслаждением. — Черт возьми, Доу, как же тесно.
Он вытянул почти весь свой член, оставив внутри лишь самый кончик, заставляя ее ныть от разочарования и пустоты. Бедра инстинктивно потянулись за ним, пытаясь вернуть его обратно, но он крепко сжал ее талию.
— А? Хочешь обратно? — саркастически прошипел он и, не дожидаясь ответа, резко засадил в нее, одним мощным толчком, выбивая из ее легких стон, похожий на рыдание. Стол с грохотом стукнулся о стену.
Он трахал ее серией коротких, резких толчков, каждый из которых заставлял ее вздрагивать и издавать придушенные вопли. Столешница скрипела и билась о стену в такт его яростным движениям.
— Нравится? — он дышал ей в ухо, его голос был хриплым от напряжения. — Нравится, когда я ебу тебя так?
Она могла только кивать, прижимаясь лбом к холодной столешнице. Ее тело было одним сплошным нервом, натянутым до предела.
Его зубы впились в ее плечо, чуть ниже шеи. Боль от укуса вспыхнула остро и ярко, и тут же растворилась в волне сладкого огня. Он потянул ее за волосы, запрокидывая ее голову назад, проходя на этот раз еще глубже.
Он снова замедлился, водил членом внутри нее, неглубоко, дразняще, натирая ту самую точку, от которой у нее темнело в глазах. Джейн стонала, ее ноги дрожали.
— Какая ты громкая, — он недовольно пробурчал. Рука грубо сдавила ей рот. Ладонь пахла потом и ее соками. — Заткнись. Хочешь, чтобы вся общага сбежалась на твои вопли?
Но она не могла молчать. Ее тело рвалось к оргазму, который Коул так безжалостно оттягивал.
Джейн зажмурилась, слезы текли по щекам. Это было слишком. Слишком унизительно, слишком пошло. И слишком желанно. Его ладонь, затыкающая ее рот, стала мокрой от слюны. В отчаянии она стиснула зубы, кусая его ладонь.
Коул резко выдохнул, от боли и возбуждения. Его толчки стали глубже, жестче, словно в наказание.
— Да, кусай, сука, — прошипел он с наслаждением.
Она кусала его ладонь, впиваясь зубами в жесткую кожу.
Коул издал низкий, животный рык и с новой силой вогнал в нее член, уже по-настоящему, до самого основания. Звук шлепка кожи о кожу, чавкающие звуки и их хриплое дыхание наполнили кухню похабной симфонией.
Его зубы впились в ее нежное плечо. Боль была острой и яркой, смешиваясь с наслаждением, превращаясь во что-то третье, извращенное и порочное. Звонкий хлопок по ее ягодице отозвался жгучим румянцем на коже. Унижение пронзило ее, и тут же отозвалось волной сладкого огня, ударившей прямо в клитор.
— Ах ты, маленькая шлюха… тебе нравится, когда больно? — он хрипло дышал ей в ухо, не прекращая своих яростных толчков. Его собственная выдержка таяла, он был на грани.
Одной рукой он продолжал зажимать ее рот, другой — снова хлестнул по ягодице. Звук шлепка
Тайные записки 1836-1837 годов. Отрывки.